Корректор. Назад в СССР. Часть 1 - Влад Радин

сказать пейзаж был, что называется до боли знаком мне. Я сразу же узнал его. Именно такую картину я наблюдал все три года пока проживал в комнате номер триста девятнадцать третьего общежития пединститута города Краснознаменска.

Какая уже сказал вместо вида цветущей природы столь характерной для начала июня (времени когда меня настиг очередной гипертонический криз и я угодил в больницу), я узрел хмурое осеннее небо, голый тополь и асфальт засыпанный желтыми листьями. Все это решительно не напоминало собой июнь. Тем более его самое начало. Это скорее всего напоминало октябрь. Причем как минимум, его середину. Раскрыв от потрясения рот я несколько минут безмолвно наблюдал происходящее за окном. Затем скосив взгляд в сторону я увидел стоящую на подоконнике бутылку «Жигулевского». Схватив ее я не задумываясь ни на секунду сорвал пробку зубами и практически одним глотком выпил почти половину бутылки. Затем не выпуская ее из рук я буквально рухнул обратно на кровать и застыл пребывая в некоем подобии ступора. Увиденное за окном повергло меня буквально в состоянии шока. Окружающая меня действительность, вернее радикальные перемены которые произошли в ней подействовали на меня так, что я почувствовал, что решительно не понимаю где я нахожусь и что произошло с окружающим меня мирозданием которое еще несколько часов назад казалось мне совершенно и я бы сказал фундаментально незыблемым. В моей голове исчезли все мысли кроме одной: — Что за ерунда? Где в конце концов я нахожусь?

Глава 2

Допив оставшееся в бутылке пиво, я скосил свой взгляд вниз и вновь едва не вскричал от удивления. Вместо приличного спортивного костюма в котором я находился во время моего пребывания в клинике, я обнаружил, что на мне надета старенькая олимпийка, потертое трико с пузырями на коленях, а под олимпийкой относительно новая футболка с эмблемой Московской олимпиады. В довершении всего я узрел здоровенную дыру на своем левом носке, которая располагалась как раз в районе пятки. Кроме того я почувствовал какое-то непривычное ощущение в своем рту. Проведя языком по зубам я чуть не свалился с кровати. Судя по всему все керамические зубные протезы из моего рта куда-то загадочно исчезли, а на их месте оказались самые настоящие натуральные зубы, которых я уже успел лишиться за годы своей жизни.

Подскочив как ужаленный я заметался по комнате в поисках зеркала. Оно оказалось висящим на стене, за шкафом возле входной двери. Я подбежал к нему, вгляделся в отражение, и почувствовал, что мне реально становится очень дурно. Ко всем потрясениям которые я испытал за последние несколько минут, очнувшись вдруг хотя и незнакомой, но вместе с тем очень похожей на ту, в которой я прожил три года своей в общем то беззаботной студенческой жизни комнате, прибавилось еще одно и пожалуй самое сильное.

В зеркале на меня смотрел я, Виктор Анохин собственной персоной, но моложе себя нынешнего примерно лет так на сорок. Именно так я выглядел в те славные годы своей молодости когда отслужив срочную службу в рядах славной Советской Армии я учился на историческом факультете педагогического института имени Антона Семеновича Макаренко в городе Краснознаменске, являющегося одновременно административным центром Краснознаменской области.

Изобразив голливудскую улыбку я лишний раз убедился в том, что на месте зубных протезов у меня располагаются теперь самые, что ни наесть настоящие зубы, уже давно и как мне казалось безвозвратно, потерянные мною.

Скосив взгляд направо я заметил висящий на вешалке подозрительно знакомый мне, пиджак. Обернувшись я наверное с минуту тупо таращился на него, пока вдруг не осознал, что это пиджак от того костюма который я приобрел сразу после своего дембеля и в котором ходил в институт почти все пять лет моего обучения в нем. Подойдя к вешалке я засунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил из него паспорт и записную книжку. Бросив записную книжку на стол, я раскрыл паспорт и что называется «вперил» взгляд на его главную страницу. На фото (которое в паспорте было одно), я увидел себя молодого, красивого каким я был в возрасте шестнадцати лет. Других фото, которые как известно вклеиваются в паспорт по достижении возраста в двадцать пять и сорок пять лет в документе почему-то не наблюдалось.

Как видно было из записей в паспорте он принадлежал гражданину Анохину Виктору Петровичу, родившемуся 11 апреля 1960 года. Неженатому, бездетному, прописанному в общежитии номер три города Краснознаменска по адресу улица Щорса дом сорок восемь. Это был в точности тот самый адрес по которому располагалась та самая общага пединститута в которой я прожил в свое время более пяти лет. Потрясенный свалившемся на меня открытиями, я вернулся обратно к кровати, с размаху сел на нее и некоторое время совершенно тупым взглядом рассматривал паспорт, который был к тому же не привычный российский, а советский, при этом совершенно механически вновь и вновь перелистывал его страницы словно надеялся на то, что на них проступят какие-то письмена или знаки прочтя которые я наконец смогу понять, что собственно говоря происходит и где и каким образом я оказался. Пока же все факты указывали на то, что я оказался в весьма далеком прошлом, переместившись на сорок лет назад в 1982 год. Именно осенью этого года я учился на втором курсе исторического факультета и именно в этом году слушал курс лекций по истории Средних веков которые нам читал доцент Александр Мечисловавич Козловский, который в довершении всего вел семинары в той группе в которой имел честь числится ваш покорный слуга. И пропускать которые без крайне уважительной на то причины очень не рекомендовалось. Наконец я оторвался от созерцания паспорта окончательно потеряв надежду на то, что сей документ хоть как-то разъяснит мне ту, мягко говоря необычную ситуацию, в которой я вдруг совершенно нежданно и негаданно оказался. В моей голове мелькнула было мысль, что все увиденное мною есть плод галлюцинаций или же это некие видения которые посетили меня во сне или не дай Бог в коме. Но эту мысль я отринул почти сразу же. О таких в высшей степени реалистичных, полностью заменивших собой окружавшую меня действительность мне ни читать, ни слышать прежде не приходилось. А раз так я решил все же идти по пути указанному еще семь столетий назад, богословом- номиналистом Уильямом Оккамом и стараться «не умножать сущности без нужды».

— Так, главное успокоится, не психовать и взять себя в руки,- мысленно приказал себе я,- истерика и