Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Я принимал решения на основании имевшейся информации и ресурсов!

Пегов шагнул вперёд, и в его глазах вспыхнула ярость, которую он больше не пытался сдерживать:

— И, позвольте напомнить, вас не было на месте событий. Вы увели корабли своей 5-й ударной дивизии с орбиты — все до единого. Это половина нашей объединённой эскадры, Агриппина Ивановна. Половина! Оставив меня одного разбираться с семьюдесятью вымпелами противника. Среди которых оставались и те, что продолжали сопротивление. Моим капитанам просто не хватило рук и глаз, чтобы уследить за каждым.

Он сделал ещё шаг, и теперь их разделяло меньше метра. Запах его одеколона — дорогого, резкого, ударил Хромцовой в нос.

— Зачем было уводить 5-ю «ударную» полностью с орбиты? Чтобы контролировать столицу, хватило бы вашей флагманской «Паллады» и ещё парочки крейсеров. Но нет — вы забрали всё. Каждый линейный корабль и каждый крейсер. И помчались вниз, на планету.

Его тонкие губы скривились:

— Мы оба знаем, почему вы это сделали. Потому что там, внизу, была ваша семья. Ваш сын, невестка и ваша внучка. И вы бросили операцию на полпути, чтобы лично их выручить.

Пегов выдержал паузу, явно наслаждаясь тем, как его слова ложатся на лицо собеседницы.

— Это не командование, Агриппина Ивановна. Это некомпетентность. Некомпетентность, порождённая личными привязанностями.

Хромцова выдержала его взгляд, хотя внутри всё кипело. Ей хотелось напомнить этому самодовольному ублюдку, что это она — она! — разработала план операции, который позволил им взять столичную планету с минимальными потерями. Хотелось спросить, где был он со своим хвалёным Балтийским космофлотом, когда Самсонов бомбил этот город, а Граус захватывал власть. Хотелось сбить с него спесь вместе с зубами.

Но она сдержалась. С трудом — чувствуя, как дрожат руки, как стучит в висках, но сдержалась. В глубине души признавая, что в словах Пегова, как бы ни были они неприятны, пряталось зерно правды.

— Если бы я не приставила к каждой военной базе и городу планеты по вымпелу, — её голос звенел от едва сдерживаемой ярости, — который сверху контролировал бы их действия, гарнизоны непременно бы взбунтовались. И мы сейчас получили бы полноценные боевые действия по всей планете, а не парад лояльности.

— Никто бы не восстал, — Пегов отмахнулся с преувеличенным пренебрежением. — Вы видели новости? Видели, как жители Москва-сити встречают эскадру императора? Цветы, флаги, слёзы радости. Народ на нашей стороне.

— Народ — возможно. Но военные, а главное офицерский корпус, полностью прошедший просев на лояльность первому министру, — это вам не гражданские, Арсений Павлович.

Агриппина Ивановна шагнула к нему, используя каждый сантиметр своего роста.

— Они выполняют приказы, а не машут флагами. И они непременно атаковали бы нас, если бы не видели линкоры и крейсера моей дивизии, висящие над их головами. Каждый командир гарнизона знал: стоит ему поднять мятеж — и через минуту его база превратится в оплавленную воронку. Именно поэтому они сидели тихо. Именно поэтому столица сейчас наша.

Двое вице-адмиралов стояли друг напротив друга — формально равные по званию, но разделённые пропастью взаимной неприязни и старых обид. Воздух между ними словно загустел от напряжения. Операторы за терминалами старательно делали вид, что поглощены работой, но ни один не удержался от того, чтобы украдкой не бросить взгляд на двух флагманов, сцепившихся посреди командного центра.

Наконец Пегов отступил. Не физически — скорее эмоционально. Раздражение в его лице сменилось чем-то вроде усталого прагматизма. Он провёл ладонью по безупречно уложенным волосам — нервный жест, выдающий внутреннее напряжение, и чуть сбавил тон.

— Ладно, — буркнул он. — В итоге мы всё равно победили. Действительно с минимальными потерями. По итогу, потеряв всего четыре вымпела, мы уничтожили более пятидесяти кораблей противника на орбите, полтора десятка взяли в качестве трофеев… ну и небольшая часть ушла. А главное — под нашим контролем столичная планета — сердце нашей Империи.

Он обвёл рукой голографическую карту, где мерцали значки захваченных орбитальных объектов:

— Это величайшая победа, Агриппина Ивановна. Когда такое было в последний раз? Помнится, наш прославленный бывший командующий Северного флота — адмирал Дессе не смог взять Новую Москву-3, имея под рукой несколько сотен вымпелов. Так и не пробился через орбитальные кольца обороны.

Он кивнул на боковой экран, где виднелись разбитые артиллерийские платформы, бессильно дрейфующие по своим орбитам — изломанные силуэты на фоне звёзд, похожие на скелеты давно вымерших чудовищ:

— А сейчас это просто бесполезные конструкции. Груды металлолома.

— Столица ещё не наша, — Агриппина Ивановна мрачно покачала головой и указала на другой экран, где транслировалось изображение здания Адмиралтейства. Побитого, закопчённого, с выбитыми окнами и следами попаданий на фасаде, но всё ещё стоящего. — Пока там держит оборону Граус.

— Птолемей точно там?

— Да. Я видела его лично.

Пегов нахмурился, разглядывая изображение. Утренний свет окрашивал белые стены в розоватые тона, и если бы не рваные раны от попаданий, Адмиралтейство выглядело бы почти мирно. Величественное, с золотым шпилем, оно напоминало дворец, а не осаждённую крепость.

— Почему вы не сотрёте в порошок это здание вместе со всеми, кто внутри? — он пожал плечами с показным равнодушием. — Достаточно одного общего залпа вашей «Паллады», чтобы от Адмиралтейства остался лишь оплавленный щебень.

Хромцова молчала несколько секунд, глядя на экран. На здание, которое она сама штурмовала вчера. На окна, за которыми прятались сотни молодых жизней.

— Вы видели, кто его защищает?

— Докладывали о каких-то курсантах…

— Не «каких-то». Курсанты Нахимовского училища ВКС. Мальчишки и девчонки, которым в лучшем случае по восемнадцать, а некоторым — едва четырнадцать. Они там, внутри, с винтовками в руках, готовые умереть за человека, который использует их как живой щит.

Пегов выслушал это без тени сочувствия — так слушают сводку о погоде или биржевые котировки.

— И что с того? Война есть война. Они взяли в руки оружие — значит, они враги. Возраст не имеет значения, когда тебе в голову целится ствол.

Агриппина Ивановна посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. На безупречный мундир, на награды, на холёное лицо.

— Вы забыли, Арсений Павлович, что сами когда-то носили этот мундир? Чёрный китель с серебряными нашивками? Или годы и звания стёрли эту память начисто?

На мгновение в его глазах что-то дрогнуло — тень давнего воспоминания или просто раздражение оттого, что его укололи в больное место.

— Я помню, — сказал он холодно. — Я также помню, что моим первым уроком в училище было: приказ есть приказ. Если начальник велел тебе идти в бой — ты идёшь. И если ты погибнешь — это цена, которую ты платишь за