Книга вины - Кэтрин Чиджи

братьев, и поэтому их жалели, но дружить с ними не хотели, – они тоже уехали. Пол Браун в аранском свитере, который Ночная мама связала ему на день рождения, он так полюбил этот свитер, что продолжал его носить, даже когда пояс расползся, а манжеты перестали доходить до запястий. Ричард Джонс снял очки, а его брат – нет, они всегда старались хоть чем-то отличаться друг от друга. Роджер Смит улыбается от уха до уха, потому что знает, что задумал Уильям, – а вот и он, мой прекрасный брат, на обоих концах длинного ряда мальчиков. Сначала он встал слева от Утренней мамы и улыбнулся в объектив, а потом, когда фотоаппарат двинулся дальше, перебежал на правый край. Но кто этот мальчик рядом со мной? И кто рядом с ним, если уж на то пошло? Я осознал, что теперь, после их отъезда в Маргейт, не могу даже вспомнить их имена. Вообще с трудом их припоминаю. И уже много лет к нам не подселяли новеньких – в “Капитане Скотте” мы были последними.

– Итак, мальчики, – сказала Утренняя мама, начиная урок, – пожалуйста, достаньте тетради. Нам сегодня многое предстоит успеть. Как мы себя чувствуем? Хвост торчком, глаза горят?

Да, кивнули мы, никаких проблем. Никаких серьезных проблем. Только сердце у меня немного трепыхалось в груди.

Мы заканчивали Вторую мировую войну, и Утренняя мама взяла с полки второй том “Книги знаний” (“ВОМ – ИМП”) и открыла раздел, посвященный Гетеборгскому договору.

– 16 ноября 1943 года, – читала она, – Адольф Гитлер был убит взрывом бомбы, которую пронес на себе майор Аксель фон дем Буше. Буше демонстрировал новую зимнюю форму для немецкой армии и спрятал модифицированную противопехотную мину в рюкзаке. Приблизившись к фюреру, он привел в действие детонатор и закашлялся, чтобы заглушить шипение. Когда он обнял Гитлера, взрыв мгновенно убил обоих.

Уильям со свистом выдохнул воздух сквозь зубы, заключил Лоуренса в объятия, потом издал горловой звук, похожий на взрыв бомбы, и повалился на пол, увлекая Лоуренса за собой.

– Да, спасибо, Уильям. Очень реалистично. Пожалуйста, мальчики, сядьте на свои места.

– Он мне запястье вывихнул! – сказал Лоуренс, хотя и знал, что жалобами ничего не добьешься.

– Сядь на место, – велела Утренняя мама, указывая пальцем на стул Лоуренса, и продолжала: – После убийства заговорщики казнили высокопоставленных нацистских лидеров и сформировали временное правительство. Две недели спустя в Гетеборге, это в Швеции, начались мирные переговоры с западными союзниками. Сначала американский президент Франклин Д. Рузвельт требовал от Германии ни много ни мало безоговорочной капитуляции, но после сложных переговоров Германия согласилась вывести войска из Франции и не сопротивляться оккупации союзников, что обеспечило ей защиту от полномасштабного советского вторжения. Германия также согласилась на проведение демократических выборов до конца года, и в результате пост премьер-министра занял Клаус фон Штауффенберг, а пост канцлера – фельдмаршал Эрвин Роммель. По настоянию нашего премьер-министра лорда Галифакса союзники позволили Германии оставить за собой Судетскую область, Австрию и Эльзас-Лотарингию. Министр обороны Уинстон Черчилль назвал этот компромисс горькой пилюлей, однако Галифакс заявил: “Настал поворотный момент. Дальнейшее промедление приведет лишь к дальнейшим страданиям: мы должны заключить мир, какой бы ни была цена”. – На этих словах голос Утренней мамы понизился, она сделала паузу. – В жизни невозможно получить все, что хочешь. Все, что считаешь правильным. Иногда приходится принимать трудные решения. Да?

Мы кивнули, хотя и не до конца понимали, о чем она.

– Так кто выиграл войну? – спросил Уильям.

– Никто, – сказала Утренняя мама.

– Но кто-то же должен был выиграть.

– Никто не выиграл и никто не проиграл, – повторила Утренняя мама. – На этом в итоге и сошлись стороны, подписавшие Гетеборгский договор. И этот договор принес всем очень большую пользу. Он ознаменовал не только быстрое окончание войны, но и обмен всевозможными научными разработками. Как мы знаем, уже после Первой мировой, когда погибли миллионы солдат и гражданских и повсюду свирепствовали страшные болезни, были достигнуты значительные успехи в биологии. Ученые изо всех сил старались… – Тут она запнулась. – Старались искоренить эти болезни и творили настоящие чудеса. Мир о таком и мечтать не мог. Пенициллин начали массово производить в тысяча девятьсот?..

– Тридцатом году, – ответили мы.

– А вакцину от полиомиелита?..

– В тридцать восьмом.

– А двойную спираль ДНК открыли?..

– В тридцать девятом.

Она улыбнулась: ей всегда было приятно, когда мы помнили материал предыдущих уроков.

– А потом благодаря сотрудничеству, которое стало возможным после заключения договора, мы достигли огромного прогресса. Известный вам доктор Роуч добился поразительных успехов в… в своей области, получив доступ к исследованиям, которые проводились в лагерях до и во время войны. Отчасти эта информация ужасна, но она имеет огромную научную ценность. Так что те несчастные люди умерли не напрасно. В определенном смысле они остались жить в веках – мы можем назвать это так. Всегда нужно помнить о всеобщем благе.

Мы снова кивнули, а потом она посмотрела на часы, и оказалось, что пришло время перерыва. Она пошла на кухню, чтобы нарезать нам яблоки и сыр, насыпать изюм в маленькую голубую пиалу и подготовить лекарства.

Уильям взял первый том “Книги знаний” (“А – ВОЛ”) и нашел статью об Адаме и Еве. Мы часто изучали ее, когда оставались одни, в основном из-за картинки с обнаженными фигурами, хотя это была всего лишь нечеткая репродукция – черно-белая копия, которая расплывалась мушиными пятнами, если поднести ее к глазам слишком близко.

– Так выглядела девочка из твоего сна? – спросил Уильям. – У нее длинные черные волосы. Может быть, именно отсюда ты ее и взял.

Лоуренс вздохнул: мы явно не оставим его в покое. Он посмотрел на полные руки Евы, на ее пышные бедра.

– Слишком крупная, – сказал он. – И мне по-прежнему кажется, что Адам пытается схватить ее за грудь.

Мы уже спорили об этом раньше.

– Он пытается не дать ей сорвать яблоко, – возразил я.

– И схватить ее за грудь.

Уильям поставил книгу на место и, присев на край подоконника, принялся ковырять стеклянный глаз козы, которую мы смастерили на День рукоделия. Коза смотрела на нас пристальным немигающим взглядом, до странности похожим на человеческий.

– Кажется, мне она тоже снилась, – сказал он.

– Кто, Ева? – не понял Лоуренс.

– Худая девочка, бегущая по лесу.

– Что?

У других братьев бывали одинаковые сны, но у нас – никогда.

– Ты не говорил об этом Утренней маме, – сказал я.

– Не говорил.

– Ты что, забыл?

Такое случалось время от времени – мы забывали свои сны, но потом что-нибудь увиденное или услышанное напоминало о них, и мы рассказывали той матери, которая была на дежурстве, чтобы она