ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

Включив правый указатель поворота с лёгким щелчком, старенький «кореец» Хёндэ — в народе упорно, по-свойски, называемый Хёндай — наконец-то дёрнулся с места и неспешно двинулся по направлению к дому водителя, туда, где ждал его унылый, но такой желанный покой.

За грязноватым стеклом мелькали, словно кадры из старого немого кино, неприглядные, обшарпанные фасады многоэтажек, уже лет этак сорок, если не больше, как отчаянно требующие капитального ремонта. Жадные, словно удавы, местные чиновники, разумеется, не торопились этим заниматься — им было не до того. Точнее, если верить отчётам, ветхие дома уже давно и благополучно отремонтированы, но только на бумаге. Как говорится, бюджет освоен, все довольны, а стены продолжают медленно, но верно осыпаться. На первых этажах, словно язвы, горели неоном кричащие вывески многочисленных магазинов и магазинчиков, предлагавших всё — от дешёвого китайского ширпотреба до продуктов с истекающим сроком годности.

Крас обитал в провинциальном, но всё же довольно крупном городе с населением немногим более полумиллиона вечно куда-то спешащих душ. Город славен — если это можно так назвать — своим производством дешёвой, но практичной мебели, которую как мелкие, кустарные производители, так и крупные местные фабрики отправляли во все уголки страны.

В ста километрах от городской черты гордо возвышалась усадьба, пожалуй, одного из самых известных российских поэтов — но сам город этой славой не блистал, предпочитая ей более приземлённые доходы.

Родной город Сергея представлял из себя хаотичную, сюрреалистичную смесь малоэтажных, покосившихся частных домов, постепенно, но неумолимо вытесняемых внушительными, давящих размеров безликими жилыми комплексами-муравейниками. Никакого продуманного, внятного плана застройки здесь и в помине не было: запутанные, как лабиринт Минотавра, переулки, пара широких, но унылых проспектов, застроенных серыми советскими панельками-хрущобами, и несколько центральных улиц с более-менее сносными, но вечно ремонтируемыми развязками. Смешно и нелепо было смотреть, как вычурные элитные высотки с бдительной охраной на въезде и наглухо закрытыми шлагбаумами соседствуют с перекошенными, почти разваливающимися домишками на вросших в землю, как корни больного дерева, фундаментах.

Вспомнив, что в его холодильнике — шаром покати, если не считать забытую банку солёных огурцов и пакет кетчупа, — Сергей с тяжёлым вздохом зарулил на освещённую неоном парковку круглосуточного магазина. Поставив машину на криво размеченное парковочное место, он ещё некоторое время неподвижно сидел в салоне, погружённый в размышления о своей безнадёжно серой жизни, зависнув между необходимостью купить еды и отчаянным желанием просто исчезнуть, выпилиться из бренной реальности. Вырвало его из этого тягучего, почти что трансового состояния внезапное понимание, что солнце уже давно ушло за горизонт и на улице стало окончательно темно, хотя на дворе стояло лето — а это означало лишь одно: он в очередной раз задержался на ненавистной работе на целых четыре часа, безвозвратно потеряв ещё один вечер своей и так небогатой на радости жизни.

Сергей работал уже более семи долгих лет в крупной федеральной страховой компании, поглощающей его время, как чёрная дыра. Хоть он и считается на редкость компетентным, даже педантичным сотрудником и может грамотно, почти что артистично общаться с клиентами самого разного уровня и масти — от простодушного деревенского рубахи-парня до избалованного столичного банкира, — он всё так же остаётся на вечной должности менеджера среднего звена, застряв в тягучей яме безнадёжности, как муха в янтаре.

А всё из-за того рокового недостатка, что он начисто лишён каких-либо карьерных амбиций и того самого, внутреннего стержня, что позволяет пробивать стены лбом. Как говорится, замечательная, выносливая «рабочая лошадка», исправно пашет на износ и многого не требует — идеальный, золотой подчинённый для любого начальника-самодура. Он и сам очень часто, до тошноты, ненавидел себя за эту свою покорность, эту слабость.

Особенно остро гнетущее чувство накатывало, когда Крас наблюдал, как молодые и не особо умные, но наглые и беспринципные сотрудники, не гнушающиеся кого-то подставить или пройти по головам, будто по булыжникам, стремительно взлетают по карьерной лестнице, оставляя позади себя лишь шлейф из сплетен и зависти. Эти пробивные, голодные ребята никогда не стеснялись выпросить себе очередную прибавку к зарплате или внеплановую премию за «упущенного» кем-то другим клиента.

Одним из таких был Антон Павлович, этот пройдоха и ублюдок, проработав всего три года, стал его непосредственным руководителем, буквально украв у Сергея пару по-настоящему перспективных и денежных клиентов. Он просто залез в компьютер Сергей в его отсутствие и нагло выкрал информацию, которую тот долго и упорно, по крупицам, собирал, и оформил с клиентом договор, присвоив себе все лавры и проценты коллеги. А Сергей… Сергей ничего не смог доказать, вернее, доказать-то как раз мог, у него были следы, но не стал, так как панически не хотел устраивать громкий скандал и прослыть скандалистом и неуживчивым типом.

Чертыхнувшись про себя шёпотом, полным отчаяния, он в очередной раз с тоской отметил, что в последнее время стал слишком часто выпадать из реальности, будто его сознание периодически отключается, дабы не сойти с ума окончательно, и с глухим щелчком вынул ключ из замка зажигания. Потянулся рукой на заваленное бумагами и старыми пачками из-под печения заднее сидение, и на ощупь схватил потрёпанную кожаную барсетку — верную спутницу его неудач. На работе коллеги постоянно посмеивались над старомодной привычкой носить безнадёжный пережиток нулевых, этот символ кричащего отсутствия вкуса. Но Крас в глубине души считал, что данный уродливый аксессуар как-то по-своему, мистически связывает его с теми временами, когда всё в его жизни было если не идеально, то хотя бы легко и просто, а будущее виделось ослепительно ярким.

Положив барсетку на колени, Сергей прислонил голову к подголовнику, на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вздох, словно пытаясь вобрать в себя всю энергию этого мира. Вдруг по затылку побежали мелкие мурашки, и повеяло могильным холодом, сковавшим тело невидимыми путами страха. Перед взором парня появилось два бездонных глаза, словно смотрящих прямо в его душу. Призрачное очертание лица старца на фоне безграничного космоса с глазами в виде спиральных галактик захватило сознание Сергей и казалось, засасывало в неизвестность бытия. На подкорке сознания парень ощущал всю абсурдность происходящего, но не мог и пальцем пошевелить.

Наваждение прошло так же быстро, как случилось.

— В-о-у-в, это что такое сейчас было? Мать моя женщина, так и обосраться можно. — обескураженно выдал Сергей, потирая трясущимися пальцами пульсирующие виски, — Мне жизненно необходим отдых и нормальное питание. Глюки уже попёрли. Так и в психушку загреметь не долго. А почему я разговариваю сам с