Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Про концлагеря ты мне не рассказывай, вон, Сталин полстраны пересажал!

— А Хрущ выпустил! Причем такое на свободу вышло, что до сих пор икается!

Варя поглядывала на часы. Потом потихоньку встала и вышла в другую комнату, вызвать такси. Вошла в приложение, дождалась отзыва и отправилась уже в прихожую, одеваться.

Хотела.

Спор выплеснулся громко и вовсе уж некрасиво.

— То-то на тебя ни одна баба не западает! Кому охота — ждать, и на копейки жить, и детей одной растить? Вон, даже Светка, даже Варька… уж на что швеи-мотористки! Варька, вот ты замуж за военного хочешь?

Варвара, у которой с минуты на минуту должно было приехать такси, думала недолго.

— Нет.

— Вот, видишь?

— Нашел у кого спрашивать! У бабы, которая продаваться по дешевке изволит, — фыркнул Санёк.

— Тебе я все равно не по карману, — отрезала Варя, — и будь уверен, продамся дороже. А ты себе найди какую-нибудь дуру, которая будет рога наставлять, пока ты бухать будешь от тоски. И поделом.

Ударила она по больному, парень побледнел.

— По себе всех не судят. А у меня все будет отлично!

— Уже вижу. То-то с тобой сюда ни одна девчонка не пришла. И кто пришел, знакомиться не рвется. — Пискнул телефон, и Варя решительно накинула капюшон. — Все, привет демократии, салют демагогии! Светик, я поскакала!

Света, которая уже давно висла на Димке, даже не обратила на это внимания. Подруга никого не нашла? И что? Зато у нее все клеится, да и Нинка довольна, а Варька…

У каждого — свое.

Алексей и Александр переглянулись.

— Такси вызвала?

— Надо бы хоть номер записать…

Да, как это ни печально, но когда молодая и симпатичная девушка садится в такси, которое называют еще и «шайтан-машиной», могут возникнуть коллизии. Парни переглянулись, и Александр помчался вниз по лестнице. Хоть дуру в такси посадить, чтобы проблем не было!

Пусть дура, пусть взгляды у них не совпадают, но женщина все равно… нельзя ее просто так, на произвол судьбы, неправильно это. Кто-то ж должен быть умнее.

Варя стояла возле подъезда, топала ногой, в ситуацию вмешались коммунальные службы, которые перекопали двор, и машина была вынуждена объезжать ямы и рытвины. Вот и задержались.

Шум она, конечно, услышала, обернулась — и оказалась лицом к лицу с тем самым, вихрастым.

— Тебе чего еще?

— Да ничего. В такси тебя посажу и номер запишу.

Варя отлично понимала, что это правильно, что ей же так спокойнее будет, но… какой черт толкал ее под руку, кто дергал за язык?

Бывают же люди, которые ничего еще не сделали, но тебе они неприятны? Вот, у нее такое чувство и было к этому… Саньку!

— Отвали по-хорошему! Сама разберусь!

— Много таких разобранных по посадкам находили!

Такси подъезжало, Варя топнула еще раз ногой!

— Отвали!!! Иди на…!!!

Александр сделал шаг вперед, Варя отшатнулась, под ногу попала очередная провокация коммунальщиков, девушка взмахнула руками… и начала падать вперед. Под такси, в желтый свет фар, последней картиной, которую успел ухватить разум, было лицо Александра, который тянулся вперед, вперед, к ней… кажется, он хотел ее поймать, но — не дотягивался. Это не кино, тут сантиметры играют значение, поздно, все поздно…

Боли даже не было.

Просто тяжесть — и мрак, мрак, мрак…

Глава 1.

Москва, 1784 год. Август.

— Александр, здравствуй друг мой.

— Андрей.

Мужчины обнялись и троекратно расцеловались в обе щеки. Смотрели они при этом несколько насторожено, но понять можно.

Оба они связаны одной и той же женщиной. Один — обманутый муж. Второй — любящий брат. И оба подозревали, что легким разговор не будет.

Но начинать-то надо!

Андрей Иванович Прозоровский его и начал, аккурат после сытного, но достаточно простого обеда. Впрочем, чего в гостях перебирать?

Сашкины чудачества всем известны, и привычка его спать чуть ли не на соломе, и питаться грубой пищей, и в храм захаживать… ладно-ладно! Андрей и сам богослужениями не брезговал, когда ранее спать не ложился.

А бывает и так, всю ночь прокрутишься по балам и приемам, а утром едешь мимо храма, ну и зайдешь к заутрене, а уж потом отсыпаться, честь по чести. Но за Сашкой такого не водится.

Понятно, Вареньке с ним тяжело было. Но чтобы уж снова…

— Саша, понимаю, что говорить об этом тебе тяжело, но Варя приехала к отцу вся в слезах. Слегла, плохо себя чувствует. Говорит, что вы расстались, и в этот раз навсегда.

— Все верно, друг мой.

— Саша… ведь мирили вас пару лет назад. Ну что опять-то? Как так?

Может сказано было и не очень понятно, но Александр Васильевич понял, и прикрыл обычно яркие, а сейчас словно пылью дорожной присыпанные голубые глаза.

— Андрей, не могу я так! Не могу!

— Саша?

— Варя мне опять неверна. Ладно, один раз, я поверил, что ее случайно сбил с пути мой племянник, но второй-то раз! Сейчас-то она зачем?

Зачем…

Ответ у Андрея Прозоровского был, только собеседнику он не понравился бы. Чего уж там… столкнулись два мира, привычка к умеренности и стремление к роскоши, строгость и беззаботность, легкость и тяжеловесность. И предсказуемо, не получилось ничего хорошего.

Они сошлись, вода и камень, стихи и проза, лед и пламень… поэт еще не написал этих строчек, но они таки сошлись, только с той разницей, что ударили друг в друга два огня. И — спалили друг друга дотла.

Это Андрей и видел в глазах своего шурина.

И Варя сейчас лежит, словно мертвая в комнатах.

— Она в тягости.

— Это не мой сын.

— Ты можешь знать так точно?

Не мог, конечно. Но сомневался и колебался.

— Знаю.

— Ты их… застал?

— Нет. Но и того, что я знаю, мне достаточно.

— Так может, и не было ничего?

— Ее любовник сам хвастался в собрании, и письма ее показывал, рука там Варюшина.

И вот это горькое «Варюшина» сказало Андрею больше, чем что либо другое.

Любит.

И горюет, и больно ему сейчас, и старается он эту любовь вырвать из сердца… скорее всего, ему это удастся со временем. Но…

— Саша, я понимаю, что ты оскорблен, и обижен, но… что говорит сама Варя?

— Варя никогда не могла мне лгать. Пыталась, конечно…

Увы, и это тоже. Варвара Ивановна Прозоровская не отличалась высоким