Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Внутри у мужика всё ещё боролись осторожность и жадная радость. Радость пока побеждала.

— Ладно. Допустим. Тогда другой вопрос. Почему вы от неё избавиться хотите?

Я кивнул. Вопрос был по делу. Как раз такой, который должен был прозвучать.

— Потому что нам прямо сейчас нужны колёса, — сказал я. — И нужна машина, которая не будет засвечена.

Он сразу нахмурился.

— В смысле засвечена?

— В прямом. На этой нам кататься сегодня не стоит.

— Так а… — начал мужик, но я перебил.

— Номера мы сняли, — ответил я. — Их никто не знает.

Мужик помолчал, пожевал губу.

— А по номеру кузова же пробьют?

— А по номеру кузова вопрос решаемый. Даже если придётся дать на лапу в ГАИ, всё равно останешься в огромном плюсе.

— Легко ты говоришь. На лапу, ГАИ… Будто это семечки.

— В девяносто третьем живём, — сказал я. — Договариваются люди. Перебивают, замазывают, решают. Было бы за что решать.

Он усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— А если не выйдет?

— Тогда пустишь её по запчастям. Двигатель, коробка, салон, двери, ходовка, мелочовка. Ты с неё денег снимешь столько, что потом спокойно купишь себе девятку. Может, ещё и останется.

— Девятку, говоришь… — протянул он.

— Девятку, — подтвердил я. — Или что захочешь. Тут даже при плохом раскладе ты в минус не падаешь.

Он шумно выдохнул, почесал шею, явно представляя себя за рулём чужой немецкой мечты.

— Да-а, — протянул мужик и покачал головой. — Хитро вы, конечно, зашли.

— Как есть, так и зашли, — сказал я. — Я тебе сказки не рассказываю. Машина с проблемой, зато выгода жирная. Решать тебе.

Видя, что мужик ещё колеблется, я кивком позвал его к тачке.

— Пойдём посмотрим.

Возражений не нашлось. Мы подошли к бэхе, где стояли мои пацаны. Я приложил палец к губам, чтобы они молчали. Мужик походил возле бэхи, рассматривая.

Шмель не понял, кого я притащил, подошёл ближе.

— Это ещё кто?

Я кивнул на мужика.

— Покупатель автомобиля.

Шмель уставился на меня аж охренев.

— Чего? — медленно переспросил он. — Какой ещё, к чёрту, покупатель?

— Обычный, — сказал я.

— Охренеть, — сказал он. — И что мне теперь, с BMW на Москвич пересаживаться?

Я взял его за локоть и отвёл в сторону, так, чтобы мужик нас не слышал. Игорь остался рядом с пацаном в салоне и молча наблюдал.

— Слушай сюда, — сказал я тихо. — Машину всё равно пришлось бы бросать.

Шмель не спорил.

— Да я понял уже. Только звучит всё равно сказочно. Только что на бэхе, а теперь, выходит, на Москвиче.

— Выходит так, — согласился я. — Зато на колёсах и без лишнего шума. Нам сейчас нужна тачка, которая не светится. Твоя бэха уже отработала своё.

Шмель скосил глаза на BMW.

— Других вариантов нет, — добавил я.

Мужик ходил возле бэхи, разговаривая сам с собой.

— А вот здесь что… тут вмяло. А стекло, конечно, под замену… Фара левая сразу в работу… И бамперу досталось… а хозяин кто?

Он подошёл к задней части, глянул на пробоину от пули, потом тронул пальцами край разбитого стекла и поспешно отдёрнул руку.

Шмель слушал это несколько секунд, потом у него терпение кончилось.

— Слышь, мужик, — сказал он резко. — Ты давай тачку забирай и нахрен вали, пока я не передумал. Хозяин я!

Мужик сглотнул.

— Да я что, я…

— Сам посуди, — сказал я. — Сейчас у тебя Москвич. Нормальная рабочая лошадка, вопросов нет. Завтра у тебя либо BMW, которую можно оживить, либо груда запчастей на такие деньги, что ты потом ещё будешь вспоминать этот день добрым словом. В худшем раскладе выйдешь на девятку. В хорошем — на девятку и с наваром. Где тут плохая сторона?

Мужик постоял, помялся, а потом резко махнул рукой.

— А давайте, — сказал он с сердцем. — Чёрт с ним. Давайте.

Я кивнул, словно другого ответа и не ждал.

— Вот и договорились.

Глава 2

Мы пожали руки. Обмен был сделан. Мужик всё ещё не до конца верил, что забирает BMW. Шмель бросил на неё последний взгляд и скривился.

— Ну и денёк, — буркнул он. — Докатился.

— Зато доедем, — сказал я. — Это сейчас важнее.

Игорь уже подвёл пацана к Москвичу. Тот смотрел на всё вокруг совершенно растерянно, с круглыми глазами. Вид у него был такой, будто его сначала выдернули из одной беды, потом тут же сунули в другую, а объяснить правила забыли.

Москвич после BMW смотрелся почти насмешкой, только сейчас нам требовалась как раз такая машина. Скромная, привычная, не цепляющая глаз.

— Поехали, — сказал я.

Игорь посадил пацана назад, сам полез следом. Шмель открыл дверь, влез внутрь, хлопнул дверью и мрачно уставился перед собой. Я сел рядом и коротко глянул в сторону гаражей.

— Красота, — хмыкнул Шмель. — Жизнь удалась.

Мы вывели Москвич из гаражей. За спиной осталась BMW, вместе с ней осталась и лишняя заметность. Москвич тарахтел ровно, с надрывом, как старый мужик, который ругается на жизнь, но всё равно тащит. Я смотрел на дорогу. Шмель сидел рядом, мрачно придерживая руль. Игорь устроился сзади рядом с пацаном. Тот поначалу ещё пытался держаться, таращился по сторонам, иногда вздрагивал на кочках, потом его окончательно выключило. Голова у него съехала набок, плечо ударилось о дверцу, но он даже не проснулся.

Я глянул в зеркало.

— Уснул?

Игорь придержал пацана за плечо, чтобы того не мотало по сиденью, и кивнул.

— Вырубился.

— Куда мы едем? — уточнил я.

— К одному человеку. Друг мой. У него квартира, где можно залечь.

Москвич подпрыгнул на выбоине. Сзади Артур только сильнее вжался в сиденье и даже глаз не открыл. Игорь придержал его второй рукой.

— Спит как мёртвый.

Двор, куда мы заехали, был из тех, где всё одинаковое и все друг про друга что-то знают. Панельный дом, облезлый подъезд, лавка у песочницы, тёмные окна вперемешку с жёлтыми.

Шмель заглушил мотор, и сразу стало слышно, как с верхних этажей играет музыка. Я повернулся назад.

— Игорь, остаёшься в машине.

Он даже не спросил зачем, только кивнул.

— Понял.

Шмель открыл дверь и выбрался наружу. Я вышел следом, захлопнул дверь.

— Пошли, — сказал Шмель.

Мы вошли в подъезд. Я почуял запах чьего-то ужина — курица и жареный лук. Лифт тут был, но ни черта не работал. Потому пошли пешком. На втором этаже музыка стала слышнее. На третьем уже можно было разобрать смех, женский голос и звон посуды. Шмель поднялся к двери,