Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Сначала я протянул Хану кусочек мяса, с которым сокол справился за секунду. Только потом осторожно привязал записку к лапе. Когда затянул тесемку, Хан недовольно дернул лапой, махнул крылом и едва не заехал мне по лицу.

— Тихо, пернатый. Что поделать, придется тебе почту доставлять.

Я прикрыл глаза и мыслеобразами еще раз поставил соколу задачу. Дорогу, по которой мы пришли, он помнил. Должен отыскать Турова.

— Долетит? — спросил Остап.

— Если не собьется в темноте. Сегодня луна и звезды светят хорошо, должен найти. Только я его верст на пять-шесть всего чувствую. Дальше связь оборвется, и он сам пойдет по памяти. Другого выхода все равно нет.

Хан сидел на луке седла с посланием и смотрел на меня желтыми глазами. Словно спрашивал, какого черта в ночи переться так далеко.

Но уже через миг дернул головой, расправил крылья и ушел в темноту. Несколько мгновений я еще видел его силуэт на фоне луны. Потом он стал маленькой черной точкой и растворился в ночи.

— Давай, дружище, — прошептал я. — Не подведи. Все когда-то приходится делать в первый раз. Знаю, ты справишься.

Остап тем временем потушил керосинку и убрал лампу в мою переметную суму.

— Поехали, Гриша, — сказал он тихо. — До рассвета нам пилить и пилить.

Остап шел первым, я держался чуть позади. Тропа какое-то время спускалась вниз, и наконец мы вышли к тому самому руслу, о котором Ворон говорил еще в кунацкой.

Вода тут, видно, бушевала только после сильных дождей. Сейчас все пересохло.

— Держись левее, — шепнул Остап. — Скользко может быть.

— Вижу.

Мы двигались всю ночь. В основном шли верхами, периодически пересаживаясь на заводных. На крутых участках спешивались и вели лошадей в поводу.

Мои карачаевки, надо отдать им должное, держали дорогу отлично. Лошадки Ворона были меньше привычны к такому каменистому пути, но тоже не подвели.

В ореховую балку вошли уже ближе к утру. Тут стало свежее, а в низинах появился туман. В воздухе пахло прелой осенней листвой и несло потом от наших животин.

Остап остановился у старого брода. Воды в нем и вправду было всего ничего. Узкая лента ручья бодро бежала между камней, благо, что это не такая же переправа, где мы припасы потеряли.

— Гриша, привал давай сделаем, — сказал Ворон.

Мы отвели лошадей чуть в сторону, за кусты.

Остап достал из сумы пару лепешек, кусок сыра и немного мяса, что мы прихватили в кунацкой.

— Не зря взял, — улыбнулся я.

— Все свое ношу с собой, — пожал он плечами. — Разносолов ноне не будет, Гришка. Лопай давай.

Я тоже вытащил сухарь и мешочек с сушеными яблоками.

Поели всухомятку. В ручье набрали фляги ключевой водой, такой холодной, что зубы сводило. Я умылся и вытерся рукавом. Спать хотелось зверски. Но стоило представить Бажецук, шашки и людей графа, как сон отступал.

Небо стало серым, и мы двинулись дальше. От брода тропа забирала вверх. Лошади осторожно переставляли ноги, время от времени спотыкаясь на корнях.

Когда окончательно рассвело, мы добрались до места.

Остап остановился первым и поднял руку. Я придержал Искру, спешился и присел у дороги, пытаясь прочитать следы.

Копыт прошло много. Похоже на отряд с десяток человек или с дюжину. Следы шли вдоль дороги, потом сворачивали в сторону склона и леса.

Остап сел рядом на корточки, вглядываясь в следы.

— Они, — сказал он наконец и указал рукой в сторону заросшего деревьями склона. — Вон в том лесу они и встали. До вечера отсидятся, а ближе к темноте выйдут. Место встречи все равно дальше по дороге. И нам надо выбрать заранее, где засядем.

Был бы сейчас рядом Хан, можно было бы провести разведку и все выяснить. Но, в очередной раз потянувшись к нему, я понял, что связи с пернатым пока нет.

Остап указал на едва заметную тропу, уходившую вправо, между камнями и низким кустарником.

— Обойдем большим крюком, чтоб люди Бажецук нас не заметили. Вон по той тропе выйдем к дороге с другой стороны. Там заросли густые. И лошадей спрячем, и сами ждать будем. Может, и покемарить удастся немного, по очереди, а то... — зевнул он. — Мочи моей уже нет, Гриша, как спать хочется.

Дальше мы шли еще осторожнее. Где могли, держались камней. Там, где земля была мягкой, Ворон возвращался и заметал следы, выходило сносно.

Крюк получился изрядный, но времени в запасе хватало. Мы обогнули низкий увал, спустились в ложбину, пересекли каменистую промоину и снова поднялись. Солнце к этому времени уже показалось над хребтом, но внизу теней еще хватало.

— Вот, — наконец сказал Остап и остановился.

Я посмотрел вперед.

Дорога здесь делала широкий изгиб. С одной стороны ее подпирали камни и кусты орешника. С другой тянулось сухое русло. Неглубокое, но с валунами на дне. Чуть дальше была ровная площадка, где и правда мог развернуться обоз.

Остап привел в заросли к самому повороту. Кусты там росли плотно. Ветки цеплялись за одежду и хлестали по лицу. Одна даже царапину оставила. С дороги нас заметить было трудно, если только специально не лезть в кусты.

Вот только мне это укрытие не понравилось.

Тесновато и обзор паршивый. Видно только кусок поворота да площадку у дороги. Если кто зайдет слева, мы слишком поздно заметим. А если нас прижмут, то отходить почитай и некуда. И лошадей здесь нигде близко не оставишь, придется их уводить очень далеко от места встречи. Привязывать и надеяться, что будут вести себя спокойно.

— Место плохое, Остап.

— Чем же? — вскинул он брови.

— Тем, что маневра тут не будет. Если нас раньше времени срисуют, зажмут словно мышей в мешке, как пить дать.

— А нам маневрировать-то на кой?

— Ты сейчас серьезно?

— Вполне, — ответил он и присел рядом. — Места достаточно, чтоб замятню им по-тихому устроить. Такую, чтобы друг другу в глотки вцепились. А нам-то чего бегать да маневрировать, пересидим и выскочим лишь когда придет время.

Он кивнул на дорогу.

— Потом, когда все перемешается, мне надо добраться до шашек. А тебе до человечка Рубанского. Живого взять постараться.

— Угу, желательно, — согласился я.

— А для этого далеко сидеть нам нельзя. Сверху, с хорошего места, ты, может, и снял бы