Вурдалак на полставки - Анна Рия

Я молча сглотнула. В горле стоял ком. Мысли путались: «Тот человек был плохим или это я делаю это зло? Но я же врач... я должна помогать...хотя какой из меня помощник. Ко мне попадают на «прием» уже тогда, когда никто не смог помочь.»

— Лизанька, — голос бабушки вернул меня к реальности. — А тот пирожок с капустой ты так и не съела. Испортился, поди.

— Я... я не голодна, бабуль.

— Врёшь, — просто сказала она. — У тебя аж слюнки по подбородку текут. Иди, поешь чего-нибудь мясного. Холодец у меня остался.

— Спасибо, бабуль, — я поднялась со стула. — Я... я попозже.

— Как знаешь, — она махнула рукой. — Только свет на кухне не забудь выключить. И кровать свою поправь. У тебя там, как после землетрясения.

Я плюхнулась на кровать в своей комнате, закинув руки за голову. Потолок был усыпан светящимися звездами — еще с детства, когда я мечтала стать космонавтом, а не патологоанатомом. Как же все изменилось...

Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, я схватила телефон и набрала Машу. Она ответила сразу, как будто ждала звонка.

— Ну что, доктор хаус? Как первый день? — ее жизнерадостный голос сразу поднял настроение.

— Ох, даже не спрашивай, — я с драматическим вздохом повалилась на подушку. — Я так волновалась, что руки тряслись как будто в первый раз в жизни держу в руках скальпель! А к концу дня была такая бледная, что меня чуть ли не силком отправили домой — боялись, что я сама стану экспонатом.

Маша рассмеялась:

— Да не переживай ты так! Тебя же взяли практически сразу после практики — не всем так везет. Это же круто!

— Ага, конечно, везет, — я покатила глазами, хотя она этого не видела. — Копаться в трупах — просто мечта любой девочки. Я же даже лечить никого не могу...

— Зато платят хорошо! — перебила она с характерным для себя прагматизмом. — И опыт. А еще форма у тебя классная, я видела в инсте. Как настоящий врач!

Я не стала спорить. С Машей всегда было так — она могла найти позитив в любой, даже самой мрачной ситуации. Мы поболтали еще минут десять о всяких пустяках — о новой серии любимого сериала, о скидках в магазине, о том, как ее кот умудрился залезть в холодильник.

— Ладно, я побежала, — на прощание сказала Маша. — У меня мама пирог достает, а ты знаешь, как я люблю тепленькое. Держись там! И не забывай — завтра вечером у нас девичник с пиццей и сплетнями. Никаких отговорок!

— Обещаю, — улыбнулась я и положила трубку.

Разговор с Машей действительно помог отвлечься. Она хоть и вечно все упрощала, но с ней можно было почувствовать себя нормальным человеком. Нормальной девушкой, которая переживает из-за первой работы, а не из-за... всего остального.

Я взглянула на свои руки. Чистые. Обычные. Совсем не похожие на орудие убийства. Может, и правда, я все себе придумала? Переутомилась, перенервничала...

Но где-то глубоко внутри снова заурчало что-то темное и голодное. И в памяти всплыли слова бабушки: «Охотится. И учит охотиться других».

Я решительно тряхнула головой. Нет, точно — переутомилась. Надо поспать. Выспаться. И завтра все будет по-другому.

Как же я тогда ошибалась.

Глава 3: Ночной зов

Сон накатил как волна — тяжёлый, бездонный, утаскивающий на дно. Я провалилась в него с головой, как в чернильную воду.

Сначала было только черное. Потом — запахи. Резкие, густые, настоящие. Влажная земля после дождя. Гнилая хвоя. Грибная прель. И что-то ещё... металлическое, сладкое. Кровь.

Я бежала. Не ногами — чьими-то другими, сильными и цепкими. Земля пружинила под лапами. Тело слушалось идеально — каждый мускул, каждый сухожильный трос был наполнен дикой, ликующей силой. Лес летел навстречу, ветки хлестали по бокам, но не царапали, что-то мешало им.

Мои глаза видели иначе. Не в цвете, а в оттенках тепла и движения. Стволы деревьев были холодными сине-зелёными столбами, а в траве полыхали алыми вспышками мышиные сердца. Мир состоял из запахов и живого трепета. Я вдыхала его, этот ночной лес, как вино.

И был голод. Терпкий, сводящий скулы комок в горле. Охота была не потребностью — она была песней, которая пелась каждой клеткой этого мощного, незнакомого тела.

Запах.

Страха. Кислый, острый, как уксус. И под ним — тёплый, жирный запах страха. Добыча.

Я замерла, затаив дыхание, которого, казалось, и не было. Мышцы стали тугой пружиной. Из горла вырвался низкий, вибрирующий звук, который я никогда не слышала от себя. Рык.

Прыжок молнией, будто выпущенной самой природой. Я неслась в густой траве, и мир превратился в мелькание пятен и вихрь запахов.

Шорк-шорк..

В зарослях папоротника что-то шевельнулось. Маленькое, теплое, дрожащее. Я приблизилась, и картина встала перед мысленным взором резко и четко, словно через внезапно наведённую линзу.

Заяц. Молодой, русый, с большим белым пятном на боку. Он сидел, прижавшись к земле, и дрожал. Его тёплые бока отчаянно вздымались. Глаза-бусинки, чёрные и блестящие от ужаса, смотрели на меня. Он не убегал. Он знал, что бежать бесполезно.

Во рту запеклось. Слюна наполнилась тем самым медным привкусом. Инстинкт требовал одного — броситься, вонзить клыки в эту пульсирующую шею, почувствовать хруск, тепло...

Мой заяц.

Мысль пронзила сознание, острая и ледяная, как осколок. Это не просто добыча. Это... жизнь. Маленькая, испуганная, ни в чём не повинная.

Ужас обрушился на меня. Не зверя — меня. Это я смотрю на него. Это мои когти впиваются в землю. Это мой язык облизывает оскал.

— Нет... — попыталась сказать я, но издала только хриплый, звериный звук.

Паника, острая и всепоглощающая, сжала горло. Я отшатнулась. Лес закружился, поплыл. Запахи ударили в нос с удвоенной силой, вызывая тошноту.

Я проснулась.

Резко села на кровати, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Комната была погружена в предрассветную синеву. Отдышка была как после марафона.

И тогда я почувствовала — под ногтями. Холодная, липкая земля. Я подняла дрожащие руки к лицу. В слабом свете, пробивавшемся сквозь шторы, было отчётливо видно — под ногтями были тёмные, влажные комочки почвы. Пахло лесом. Пахло хвоей. Пахло кровью.

Я сидела и смотрела на свои руки, на эту землю. Тихий, безумный ужас медленно заполнял меня изнутри.

Это был не сон.

В соседней комнате послышалось шарканье бабушкиных тапочек.

— Лизанька? — донёсся её сонный голос. — Ты чего это ворочаешься? Пес что ль снится?

Я глубоко вздохнула,