Вурдалак на полставки - Анна Рия

— Всё хорошо, бабуль, просто кошмар приснился. Ничего страшного.

Но бабушка не уходила. Ее нос нервно вздрагивал.

— Что это от тебя так... пахнет? — она сделала шаг вперед, ее слепые глаза сузились. — Ты не мылась, что ли, как пришла?

Мое сердце упало. Но тут же я поняла — ее память сыграла мне на руку. Она уже забыла про мой приход вечером.

— Да, бабуль, — поспешно согласилась я. — Завтра пораньше встану, приведу себя в порядок. Иди спи, отдыхай.

— Ладно, ладно, — пробурчала она, уже поворачиваясь к своей комнате. — Старость не радость, все забываю... Спи, дочка.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Холодный паркет неприятно коснулся кожи.

— Нет, нет, нет... — я шептала, сжимая голову руками. — Я не могла... Это невозможно... Я что, лунатик? Да еще и зайцеубийца?

В памяти всплыл тот взгляд — полный ужаса и безысходности. В груди все сжалось. Но как? Мы живем очень далеко от леса...

Я встала и подошла к окну. Странно... Я всегда оставляю его на микропроветривании, а сейчас оно было закрыто. Как это возможно? Может, вышла через дверь? Нет, бабушка бы сразу услышала — она слепая, но не глухая, слух у нее лучше, чем у меня. Дрожащими руками я достала влажные салфетки и принялась оттирать грязь из-под ногтей. Да и пижама была влажной. Что это? Дождь? Но на улице не было дождя...

Я быстро скинула с себя всю одежду, осталась в одном нижнем белье. Постель была слегка влажной, но чистой. Странно... Пахло лесом, но слабо. А во рту все еще стоял тот металлический, сладковатый привкус.

— Нет, нет, — пыталась я убедить себя. — Я не зайцеубийца. Это просто страшный сон. А земля... возможно, я во сне лунатила и полезла в горшок с цветком...

Я почти поверила в эту версию, когда заметила на полу у кровати несколько травинок и комочек земли. Сердце снова забилось часто-часто. Нет, я не буду проверять. Нее-еет. Не-а, даже не думай Лиза об этом.

— Аааа, да кого я обманываю! — я швырнула салфетки на стол.

На цыпочках подошла к окну и провела пальцем по подоконнику. Земля была слегка влажной — видимо, бабушка сегодня поливала цветы и немного пролила воды. Все было неровно, неаккуратно.

Это маленькое открытие немного успокоило меня. Да, я стала оправдывать себя — я лунатик, да, но всего лишь полезла в цветочный горшок, а не бегала по лесам. И нет, зайчик жив.

Отмыв руки, я перестелила постель, укрылась пледом.

— Ну что ж, — прошептала я себе. — Это всяко лучше, чем спать на мокром.

Я легла и закрыла глаза, стараясь уснуть до утра. Но за веками продолжал стоять тот заячий взгляд.

— Вот черт…

Глава 4: Экспонат № 3

Утреннее пробуждение было ужасным. Каждая мышца ныла и протестовала, словно я вчера не одного, а всех пятнадцать клиентов морга на руках перенесла. Единственное, что радовало — это божественный аромат, доносящийся с кухни.

— Сыыырники... — промычала я довольно, потягиваясь в постели.

Время 4:50. Вот черт! Я опаздывала. Плевать на душ — сбившаяся в небрежный пучок прядь волос и легкая недобритова подмышек еще никого не пугали в морге. Натянув вчерашние джинсы и свежую футболку, я судорожно собрала грязную одежду в пакет — улики моего ночного приключения нужно было срочно уничтожить.

Открыв дверь, я столкнулась с бабулей, уже вооруженной своим верным багетом.

— Ну что, Соня, так и проспишь всю жизнь? — проскрипела она, тыча багетом в мою сторону. — Завтрак готов. Иди, пей свой вредный кофе и мчи на работу, как угорелая.

— Спокойно, бабуль, все успеем, — я потяпала ее по плечу, на лету хватая со стола пухлый сырник.

Прихватив свой невзрачный ланч-бокс с надписью «Не вскрывать!», я бросилась к автобусной остановке. Ноги подкашивались, но адреналин и страх опоздания гнали вперед.

Автобус оказался на удивление пустым — лишь несколько сонных студентов да бабуля с тележкой, уставлено смотрящая в окно. Я пристроилась у двери, стараясь не прикасаться к сиденьям грязной одеждой в пакете.

Морг встретил меня знакомым запахом формалина и тишиной. Борис Игнатьевич, уже облаченный в халат, что-то сердито ворчал над бумагами.

— Смирнова, наконец-то! — бросил он, не глядя. — Переодевайся быстрее, у нас новый экспонат. Сложный.

В раздевалке я с облегчением засунула пакет с уликами в самый дальний угол шкафчика. Теперь можно было сосредоточиться на работе.

Новый «экспонат» лежал на столе под белой простыней. Аркадий и Юра перешептывались в углу, бросая на тело тревожные взгляды.

— Ну, доктор, — Борис Игнатьевич сдернул простыню. — Знакомьтесь. Экспонат номер три. Доставили сегодня утром.

Я замерла. Тело было... изувечено. Но не беспорядочно, а с какой-то жутковатой методичностью. Разрезы были точными, почти хирургическими. И в то же время...

— Ни дать ни взять снова работа маньяка-художника, — пробормотал Аркадий, крестясь. — Или зверя какого-то дикого.

Но странное дело — вместо отвращения или страха, я почувствовала... возбуждение. Легкую дрожь в кончиках пальцев, учащенное сердцебиение. Мой взгляд сам цеплялся за детали, отмечая точность разрезов, красоту линий...

— Смирнова, вы с нами? — голос Бориса Игнатьевича вернул меня к реальности. — Начинайте осмотр. И поувереней.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Надев перчатки, я сделала первый шаг к столу. Мои пальцы сами потянулись к ранам, жаждая прикоснуться, изучить...

И в тот момент, когда кожа под перчаткой коснулась холодной плоти, в голову ударила волна.

Теплая кровь на когтях. Хруст кости. Ликующая сила, бегущая по жилам.

Я отшатнулась, едва не уронив инструмент.

— Опять? — вздохнул Борис Игнатьевич.

— Нет, все в порядке, — я сделала глубокий вдох. — Просто... впечатляет.

Но внутри все кричало. Это был не просто труп. Это было послание.

И адресовано оно было мне.

Борис Игнатьевич хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Вот именно. "Проделана". Это не следствие нападения животного, Смирнова. И не случайные раны. Присмотрись.

Я заставила себя сделать шаг вперед. Включила профессиональное любопытство как щит против нарастающей паники. Приблизилась к столу, взяв увеличительное стекло.

— Видите? — я указала на край одной из ран, голос неожиданно для себя стал твердым и четким, лекционным. — Края разрезов... Они слишком ровные для зубов или когтей. Но при этом... — я провела пинцетом вдоль другой раны, — здесь явные признаки разрыва ткани. Как будто резали, но потом... дернули.

Аркадий сглотнул с громким звуком:

— Так это что же, он ножом его резал, а потом еще и руками рвал? Да какой же это изверг...

— Не ножом, — поправила я,