Медоед 10 - Макс Гудвин

— Ну, хоть высплюсь.

Укол был в вену, а сон пришёлся впрок. Чёрный, без сновидений, как и положено диверсанту. Очнулся я в маленькой, но уютной комнатке с диваном, телевизором и чайным столиком. А на стене висело большое зеркало. Лицо чесалось, словно я его в муравьиный мир опустил, а руки были связаны. Я поднялся корпусом и увидел, что это вовсе не путы, а всего лишь один горизонтальный ремень — чисто символический, чтобы я не расчесал себе новое лицо новыми пальцами в бинтах.

И, освободившись, я выскользнул из-под ремня и подошёл к зеркалу.

Лицо было другим. На меня смотрел Хун У Кан — где Хун У имя, а Кан фамилия. Я был почти как колдун Шао Кан, только не колдун и молодой южнокореец. Он был брит в отличии от меня и черноволос. Побрили и покрасили спящего меня, китайцы, что с них взять.

И тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл незнакомый мне азиат в чёрном костюме с подносом, на котором были чай, печенье и фрукты. Что-то промурлыкал на китайском и, поставив на столик поднос, вышел.

Я сел на кушетку, взял чашку, пригубив её чужими губами. И — о странное — я чувствовал эту искусственную кожу. А чай был горячим и, судя по запаху, зелёным, с жасмином. В моём ухе так и остался наушник, и я пошарил по карманам, ища свои гаджеты. Однако не нашёл и, оглядев комнату, увидел прозрачную коробку, в которой лежали мобильник и Тиммейт — по виду такой же мобильник.

Встав, я забрал своё и, надев обувь, уже собирался выходить, как в дверь вошёл мужчина европейской внешности с электронным планшетом в руках и тёмном костюме.

— Мистер Кан Хун У, — произнёс он на русском, смотря на свой планшет.

— Кийя, — ответил я заспанным голосом.

— Вот об этом мы с вами и поговорим! — радостно продекларировал мужчина. — Присядем?

Я сел, а напротив меня сел мужчина и положил планшет на столик, поправил галстук и посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой.

— Полковник ГРУ Савельев Андрей Викторович, — представился он, протягивая руку. — Я здесь, чтобы вы знали, что это совместная русско-китайская операция. Руками ОЗЛ при ФСБ, при планировании ГРУ.

Я аккуратно пожал забинтованной рукой его твёрдую ладонь.

— Признаюсь, я ваш фанат, — продолжил он, откидываясь на спинку кушетки. — Я смотрел, как вы выбираетесь из США. Смотрел, как вы воюете в Камбодже. Постфактум видел вашу операцию в Таиланде. А о том, чем занимается ОЗЛ, много интересовался. Но многие вещи так похожи на дипфейки, а другие так вообще на бред сумасшедшего, что я поехал сюда лично, чтобы проинструктировать вас перед вашим отбытием. Чтобы вы могли избежать многих ошибок.

— Ошибок? — переспросил я.

— Я, если честно, не понимаю, как вы будете реализовывать ваши задачи, — сказал он. — Но мы во всём вам поможем. Во Франции наше посольство работает лучше, чем в Камбодже. Хотя, благодаря вам, сейчас там вообще хорошо — демократия. Только санкции со всех сторон, и Запад не поддержал революцию, назвав это переворотом.

— Документы покажите, товарищ полковник, — произнёс я.

Хрен его знает, кто передо мной и что мне сейчас вешает на уши лапшу, фунчозу или просто ссыт туда дезинформацией.

Савельев улыбнулся шире, будто ждал этого вопроса. Не спеша достал из внутреннего кармана пиджака красную корочку, раскрыл и протянул мне. И я посмотрел. Фамилия, имя, звание — всё как он сказал. Печать, подпись, водяные знаки. На вид вроде настоящие, но и это ещё ничего не говорило.

— Повторюсь. Задачи у вас сложные, — продолжил он. — Цель во Франции — журналист или активист, буквально лицо СиСР. Глубоко законспирированное. Охраняется силами Евросоюза и НАТО. К нему на пушечный выстрел не подойти. А вы у нас — Кан Хун У, южнокорейский бизнесмен, приехавший во Францию из Республики Корея… — он запнулся, глядя в планшет, — закупать оборудование для текстильной фабрики. И так ваша цель где-то в Париже. Официально имеет особняк там, но по месту, как у нас говорят, прописки не проживает постоянно перемещаясь. С точки зрения цифровой безопасности отследить более точно мы его не можем — слишком умные люди его там защищают. Владеет чёрным «Пежо», госномер AB-123-CD. Замечен был с вооружённой охраной из двух человек. Но думаю, это не всё, что он имеет, — просто с армией передвигаться не очень удобно. Жены нет, любовниц меняет словно перчатки. Недоверчив. Собственно, это всё, что по нему есть. Не густо, короче. По прибытию экипировку мы вам выдадим, общение ваше с нами будет через ОЗЛ-спецсвязь. Глухой телефон, конечно, но что поделать. Вопросы, может быть?

— Какой сейчас день и когда я вылетаю? — спросил я, заставив человека удивиться первой части моего вопроса.

Но почему-то именно даты постоянно исчезали из моего ума — может, от недосыпа, а может, от стресса. Но я ждал его ответа. Не зря же меня вытащили из отеля столь рано, чтобы погостить тут, на минус двадцать третьем этаже неизвестного мне ведомства.

Глава 2

Конкретика и ложь

— Сейчас 24 ноября 2025 года, 14:00, — произнёс Савельев, взглянув на часы. — Самолёт у вас в 20:00. Полетите ночью. Так что время на подготовку есть.

Он протянул мне его планшет.

— Вот, смотрите. Если без воды, это всё, что мы знаем по вашему «журналисту» так как человек старается быть максимально непредсказуемым. Мы называем его «Француз», он же Пётр Лазарев, он же «Пьер Лазар», гражданин России и Франции одновременно. Сорок три года, бывший сотрудник газеты Le Monde, а сейчас, как вы знаете, главный рупор СиСР в Европе. Вещает на русском, отлично владеет французским и английским языками.

И я принялся «листать» его электронные фотографии — в студии, на улице, в ресторанах, с женщинами. Лазарев был худощав, сед на висках, носил очки в тонкой оправе и любил тёмные пиджаки с джинсами.

— Места, где он бывает, — продолжил Савельев. — Особняк в XVI округе, на улице Жана де Лафонтена. Но там он ночует редко, потому, что резонно боится, что его «обнулят». Чаще снимает квартиры на юге, в Ницце, или в Лионе. Последние две недели находится в Париже, мы это зафиксировали. Вот адреса, где его засекли