Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

— Обоснуйте.

Борис прикусил язык, отбрасывая заученные клише о верности и преданности престолу. В этих стенах пафос работал против него.

— У него отсутствуют амбиции вождя. Да и не пойдут за ним. Как и за мной, если намек на это есть.

Юсупов заставил себя снизить тон. Кричать о преданности самодержцу глупо — нужно бить фактами.

— Требования у Саламандры прикладные. Дотащить обоз. Сэкономить час. Обойти топь. Развернуть лазарет до начала гангрены. В столичных салонах я вдоволь наслушался высокопарных рассуждений о служении отечеству. Но лишь в архангельской грязи мне стало физически стыдно за свою никчемность.

Александр опустился в кресло.

— Тогда ответьте прямо: способны ли вы дать гарантию, что лагерь не станет кузницей восстания?

Заверить монарха в вечной благонадежности всех участников он не мог.

— Заглядывать в чужие головы на годы вперед я не вправе, Ваше Императорское Величество. Поручиться могу исключительно за собственные глаза и уши.

— Излагайте.

— Ни единого антимонархического лозунга на полигоне не звучало. Никаких тайных лож, присяг на крови или дешевой лести. Любая попытка бравады с оружием пресекается. Войну там обсуждают как грязную бойню, к которой следует подготовиться, дабы минимизировать потери среди солдат.

— А сам Саламандра? — прищурился Александр. — Каковы его истинные намерения?

Барон всегда оставался вещью в себе.

— Залезть барону в душу невозможно, государь. Но его поступки прозрачны. Он воюет с повальным воровством, бездорожьем, некомпетентностью.

Александр медленно провел указательным пальцем по кромке стола.

— Вы взваливаете на свои плечи слишком тяжелый груз, князь.

— Осознаю.

— Рискуете запятнать родовой герб.

— Трусливое отречение от своих товарищей замарает его сильнее.

Юсупов сам поразился сухости собственной интонации.

— Вы готовы подтвердить сказанное под присягой? — бросил Александр.

Борис расправил плечи. Заверений частного лица здесь не хватало. На кону стояла государственная безопасность.

Не торопясь, он широко перекрестился:

— Клянусь Всемогущим Богом, Евангелием и дворянской честью Юсуповых: мои помыслы чисты перед Вашим Императорским Величеством. На подмосковном полигоне крамолы нет. Деятельность барона Саламандры направлена на техническое и военное усиление России. Обнаружив малейшие признаки измены престолу, я лично доложу вам, ибо подобный мятеж станет ударом в спину самой империи.

Александр долго, не мигая, смотрел на княжича. Борис выдержал взгляд.

— Ступайте. Вы сегодня заложили душу за многих.

Борис Юсупов отвесил полагающийся поклон и вышел.

В коридоре он чеканно проследовал мимо офицера. Торжества он не испытывал, чувства растоптанного достоинства — тоже. Под мундиром по спине стекал холодный пот, колени казались ватными. Он выжил в кабинете абсолютного монарха, прикрыв собственным именем человека, перевернувшего его жизнь.

Оставшись в одиночестве, Александр Павлович опустился в кресло. Лощеные заговорщики так себя не ведут, изменники источают елей, подбирают гладкие формулировки и льстят. Юсупов же едва сдерживал ярость, дерзил и грудью бросался на защиту подмосковного лагеря, поэтому клятва прозвучала убедительно.

Император придвинул к себе рапорт Сперанского. Вокруг безродного барона Саламандры выросли люди, готовые ставить на кон древние титулы, защищая его дело перед лицом самого самодержца.

Александр покачал головой, с улыбкой вспоминая «новогодний заказ».

— Удивит же, негодник, — хмыкнул император.

Глава 2

Один вид Зимнего дворца мог вытянуть из человека остатки внутренней энергии. Внутри, разумеется, было хуже. Малую парадную залу заливал свет, тысячи восковых свечей плавились в громоздких хрустальных люстрах и слепили глаза.

Посреди всего этого архитектурного великолепия торчала исполинская ель. Здешние обитатели с моей подачи переняли заморскую моду, и теперь на зеленых ветках мерцали прошлогодние украшения. Вдовствующая императрица вообще обладала редким даром оборачивать мои успехи себе на пользу.

Едва переступив порог, я ощутил мандраж, как всегда бывает при сдаче заказа. Запас сил мой организм промотал еще к ноябрю, ночные бдения у плавильного горна, кислоты, ядовитые пары, бесконечная возня с металлом и стеклом выжгли меня.

От сверкающей золотой лепнины слезились глаза. Парадный фрак кое-как скрывал потерю веса, правда от дворцовых зеркал я все равно отворачивался. Любоваться собственной заострившейся физиономией — то еще удовольствие.

Впереди нашей странной процессии шел Федор Толстой. Его широченные плечи работали вместо придворного церемониймейстера, фрейлины, сановники и дипломаты отступали. Граф вел взглядом по толпе с таким выражением, будто уже выбрал место, где закопает того кто вздумает задержать наш ход. Желающих связываться с главным бретером империи не нашлось.

За спиной натужно выли усиленные оси. Шестеро крепких мастеровых, пропотевших в праздничных кафтанах, вкатывали в залу громадину под тяжелым темным бархатом. Под колесами тележек жалобно трещал наборный паркет. Об этом конечно я не подумал. Но что поделать, потом сами отполируют пол, у меня задача — дотащить проект до главной залы.

Замыкающим плелся Прошка. Лицом пацан сровнялся с накрахмаленной манишкой, пальцы вцепились в деревянную шкатулку с ключами завода. Дворцовая роскошь давила его, правда спасала выучка, вбитая за месяцы каторжной работы. Бедняга предпочитал изучать тележку. Зато без суеты. Почти образцовый ученик, если не считать вида утопленника.

На хорах музыканты опустили смычки. Придворная элита стянулась плотным кольцом вокруг центра залы. Государь Александр Павлович стоял среди генералитета с выражением мягкого интереса. Рядом скучал великий князь Константин, которому вся эта затянувшаяся пауза явно раззадорила любопытство. Я даже Катишь заметил, она была неподалеку, блики люстр играли на ее парадном личнике, сестра императора с моего ракурса походила на языческое божество. Я отвесил церемониальный поклон и начал сборку.

Цену вопроса присутствующие знали прекрасно, двести тысяч казенных рублей. Сумма приятно щекотала воображение высшего света. Бюджет приличной военной кампании или стоимость усадьбы с тысячами крепостных душ ушли на фантазию одного сумасшедшего ювелира. Аристократия ждала гор бриллиантов, пудов золота и ослепительной роскоши в духе индийских раджей. Ну конечно, чем еще заняться человеку с двумя сотнями тысяч, кроме как навалить золота до потолка?

Установка заняла несколько томительных минут, мастеровые стыковали секции, забивали стопоры, ловили равновесие, малейший перекос пустил бы по хрупкой конструкции смертельную трещину. Толстой тем временем взял под охрану круг вокруг механизма. Какой-то услужливый лакей дернулся к чехлу, поймал свирепый взгляд Федора Ивановича и тому пришлось спешно ретироваться. Посторонним прикасаться к проекту я запретил.

Когда база наконец встала ровно, я вновь отвесил поклон Государю. Ответный жест последовал сразу, после этого я повернулся к Марии Федоровне.

Вдовствующая императрица наблюдала за мной с лучшего места в зале. Материнская теплота, благосклонность, чуть заметная улыбка — все на месте. Наше негласное пари решится сегодня. Я