Попаданец по-своему - Буради Хомура

мешочек на плечо и вышел из хижины. Небо над лесом голубело, в воздухе пахло хвоей и чем-то ещё — далёким, тревожным. Он пошёл по тропе на север.

Лес сомкнулся вокруг него. Ели стояли плотной стеной, тропа вела под уклон, к оврагу. Через час босых ног Кайр уже бормотал:

— Сапоги. Мне нужны сапоги. Это не мир — это полоса препятствий.

Ты хотел приключений, Кайр.

— Я хотел сэндвич с тунцом. Приключения подвезли по ошибке.

Босые ноги в крови — это контент.

Кайр выругался и пошёл дальше.

К полудню лес изменился. Тропа круто ушла вниз, к ручью. А за ручьём лес становился темнее. Птицы замолкли. Тишина стояла такая, что Кайр слышал, как бьётся собственное сердце. Он остановился, прислушался.

— Астар, — тихо позвал он.

Здесь.

— Мне кажется, или…

Не кажется. За тобой хвост. Два волка. Идут от самого оврага.

Кайр медленно выпрямился. Лес был чужим, и любая тень в нём могла оказаться опасной.

Свист. Резкий. Короткий.

Стрела вонзилась в ствол ели в двух пальцах от его уха.

Кайр замер.

— Следующая — в колено, — произнёс над головой сухой голос.

Он медленно поднял руки. На склоне оврага, в пятнадцати шагах, стояла девушка. Рыжие волосы собраны в низкий хвост. Лук натянут — не дрожит, не колеблется. Прицел смотрит точно в грудь.

— Кто? — коротко спросила она.

— Кайр. Идиот, который заблудился.

— Вижу, что идиот. И громкий.

— Это врождённое.

— Ты притащил за собой хвост. Два волка. Если бы я не выстрелила, они бы уже догрызали твои сапоги.

— У меня нет сапог.

Она опустила взгляд на его босые ноги, на мешковину. В зелёных глазах мелькнуло что-то среднее между презрением и любопытством.

— Ты тот, кто вчера прогнал Борова с Сычом у телеги?

— Откуда ты знаешь?

— Я слежу за тропой. — Она чуть передвинула пальцы на тетиве. — Как ты это сделал? Посмотрел — и они ушли. Без драки.

Кайр вздохнул. Врать было бессмысленно.

— У меня есть способность. Ментальное давление. Если воля слабее — человек соглашается. Иногда.

— Врёшь.

— Зачем? У тебя стрела.

— Затем, что такого не бывает.

— Вчера было. — Он стёр засохшую кровь у носа. — Не бесплатно, правда.

Она переложила стрелу из руки в руку. Потом медленно, по миллиметру, опустила лук.

— Селена.

— Что?

— Меня зовут Селена. — Она убрала лук за спину. — Через ручей один не пройдёшь. Стая охотится. Но тропу нужно знать. Я знаю.

— И ты проведёшь?

— Может. Взамен — мне нужно в деревню, сдать шкуры. Одной идти рискованно: Боров и его люди пасут тропу. Вдвоём проще.

— То есть тебе не проводник нужен, а прикрытие.

— Называй как хочешь.

Кайр подумал. Эта девушка могла свести его в засаду. Но она уже опустила лук.

— Ладно. Идём. Только учти: как прикрытие я так себе.

Она хмыкнула.

— За мной. Не шуми. Скажу «ложись» — ложись. И перестань гудеть, как раненый лось.

— Я не гужу.

— Гудишь. Учись ходить тихо, или твой хвост приведёт к нам всю стаю.

Кайр пошёл следом. Селена не умолкала, бросая короткие команды через плечо:

— Ветка. Ногу выше. Корень обходи, а не обнимай. Слева — крапива. Та, что с белыми цветами. Не жжёт, но если задеть — будет чирей.

— Откуда ты всё знаешь?

— Я здесь живу. Лес — как городская улица. Просто вместо ларьков — ядовитые ягоды.

— А вместо люков?

— Волчьи ямы. Не провались.

Ручей перешли вброд. Вода была ледяной, и у Кайра мгновенно свело ноги. Он стиснул зубы и промолчал.

На том берегу Селена присела, вглядываясь в землю.

— Следы. Свежие. Стая прошла пару часов назад. Вожак — чёрный, ухо рваное. Я его знаю. Идём быстрее. И тише.

Лес за ручьём потемнел, кроны сомкнулись почти глухо. Пахло сыростью и кисловатой гнилью. Селена вдруг резко остановилась и подняла кулак. Кайр застыл.

Тихо. Слишком тихо. Ни птицы, ни шороха ветра.

— Плохо, — прошептала Селена. — Когда лес молчит — значит, кто-то охотится.

Из тени, одна за другой, начали выходить волчьи фигуры. Серые, с жёлтыми глазами. Выходили по кругу, не спеша. Последним показался вожак. Чёрный. Больше остальных. Левое ухо рваное. Шерсть на загривке стояла дыбом, но он не рычал. Просто стоял и смотрел.

— Спиной ко мне, — тихо сказала Селена. — Не беги.

Глава 4: Голод

К полудню Кайр съел последний кусок хлеба. Тот самый, что Лира сунула ему на дорогу — краюху с твёрдой коркой и мягким, чуть кисловатым нутром. Он съел её стоя, не жуя толком, и только потом понял, что больше еды нет. Совсем. Мешочек опустел, если не считать горшочка с мазью — а мазь, сколько он ни нюхал, была категорически несъедобной.

— И что теперь? — спросил он вслух.

Лес полон еды, — отозвалась Астар. — Ягоды, грибы, коренья. Ты в лесу, в конце концов, а не в пустыне.

— Я не разбираюсь ни в ягодах, ни в грибах.

Значит, будет весело.

Кайр выругался и пошёл дальше. Через час голод перестал быть просто ощущением пустоты в желудке и превратился в тупую, навязчивую мысль, которая пульсировала в такт шагам. Есть. Надо поесть. Хоть что-нибудь.

Когда он увидел куст с красными ягодами — мелкими, глянцевыми, собранными в тяжёлые гроздья, — то едва не застонал от облегчения. Ягоды выглядели совершенно безобидно. Почти как смородина. Почти как…

Он протянул руку. Пальцы уже коснулись ближайшей грозди, когда кристалл на груди вдруг обжёг кожу — не сильно, но ощутимо, как прикосновение к горячей сковороде. Кайр отдёрнул руку.

— Это ещё что?

Понятия не имею, — ответила Астар с любопытством. — Но я бы на твоём месте их не ела.

— Ты вообще не ешь.

И тем не менее.

Кайр потёр грудь сквозь рубаху. Кристалл был тёплым, но больше не обжигал. Он посмотрел на ягоды. Ягоды смотрели на него — безобидные, глянцевые, полные сока.

— Ладно, — пробормотал он. — Проверим.

Он отошёл от куста, нашёл палку и осторожно, с расстояния вытянутой руки, ткнул в ближайшую гроздь. Ягода упала на мох. Он присел на корточки, разглядывая. Никакого дыма. Никакого шипения. Обычная ягода.

— Может, мне показалось?

Может, — согласилась Астар. — А может, твой кристалл просто знает что-то, чего ты не знаешь.

— И что мне делать?

Попробуй. Хуже, чем затылком об стол, уже не будет.

Кайр закатил глаза и пошёл дальше. Голод никуда не делся, но перспектива умереть от неизвестной красной ягоды казалась ещё более обидной, чем смерть от дубины.

Через полчаса он набрёл на грибы. Они росли у подножия старого дуба — три штуки, невысокие, с толстыми