Мятежная жена Злодея. Феникс против дракона - Элис Карма

— Дедушка… То есть, великий наставник, а нельзя ли как-то переубедить императора? — спрашиваю я со слабой надеждой.

— О чём ты, Янью?! — восклицает возмущённо старик. — Тебе ли не знать, что императора Лун Гуана невозможно переубедить!

Он начинает нервно расхаживать по камере. А я осознаю, что дела мои ещё хуже чем я думала. Ведь из всех персонажей писательницы Мо Лун Гуан особенно бесил меня. Хорошая новость: мне не придётся быть его наложницей. Плохая: если я не придумаю ничего, то в скором времени действительно умру.

Глава 3

«Великое царство Гуиджи включает в себя шесть провинций. Пять небесных кланов и один земной управляют ими на протяжении многих веков. Самому могущественному из небесных — клану дракона, или клану Лун, принадлежит правящий император Гуан. Как и все сыны клана Лун, император владеет способностью обращаться драконом, сильным и неуязвимым, готовым выстоять против тысячного войска. Каждый из оставшихся пяти кланов желает породниться с императорской семьёй. Не только ради влияния, но и ради сильных наследников. Каждый клан ведёт брачные переговоры, предлагая в невесты императору прекраснейших из своих дочерей…»

Велись переговоры и внутри клана Лун. И правильно, чего такой генофонд разбазаривать на сторону? Если я верно помню историю своей героини, то они с императором какие-то дальние родственники. Ещё и знакомы с самого детства. Ума не приложу, как он мог так поступить с ней.

Ссутулившись, я сижу на своей соломенной лежанке. Утренний свет робко проникает в небольшое оконце под потолком. Снаружи доносятся голоса и стук копыт — внешний двор оживает с наступлением нового дня. Моего второго дня в этой чёртовой книге. Я тяжело вздыхаю, осознавая, что мои размышления зашли в тупик. Я за свою жизнь прочитала и посмотрела достаточно историй про попаданцев, чтобы быть в курсе, что у меня может и не быть цели, ради которой я здесь. И от этого осознания меня одолела тоска.

За вчерашний день я отоспалась как следует, и теперь моя голова кристально ясная. Камера больше не кажется мне хоть сколько-нибудь сносной. Воздух здесь пропитан сыростью, пахнет плесенью и чем-то металлическим. Густая тьма разливается по углам. Тусклый свет масляного фонаря в коридоре почти не доходит до моей двери. Мой взгляд выхватывает из полумрака глубокие царапины на стенах — следы пребывания здесь прошлых узников. Я невольно провожу пальцами по шершавому камню, словно пытаясь ощутить остаточное тепло тех, кто был здесь до меня. Смогу ли я выбраться отсюда?

В коридоре слышатся шаги. Суровый стражник заглядывает в мою камеру, а после отворяет дверь. В проём проникает мягкий золотистый свет. В камеру входит та самая служанка, которую я видела, едва только открыла глаза в этом мире. Её тонкая фигурка дрожит. Она несёт в руках небольшую плетёную корзину. Я замечаю гребень, фарфоровые баночки с румянами и рисовой пудрой. Даже здесь, в сырой темнице, наложнице императора недозволительно обходиться без ухода за собой.

— Видимо, император желает, чтобы я и в день казни выглядела красивой, — усмехаюсь я, скрещивая руки на груди. Слова звучат неожиданно спокойно, хотя внутри всё сжимается от тревоги.

— Позвольте мне причесать вас, госпожа, — говорит служанка кланяясь.

— Назови мне своё имя, — спрашиваю я вместо прямого ответа на её вопрос.

— Сюэ, моя госпожа, — она кланяется ещё ниже, видимо, принимая мой вопрос за какую-то попытку принизить её. Мне становится неловко от этого. Но я ведь должна знать, как зовут мою личную служанку.

— Что ж, сяо Сюэ, — продолжаю я строго. — Постарайся сделать меня красивой.

Девушка опускает голову, её пальцы сжимают корзину так сильно, что костяшки белеют. Губы дрожат, словно бы она еле сдерживается, чтобы не разрыдаться. Я пробую выдавить из себя улыбку и киваю ей. Она выдыхает судорожно, ставит корзину на мою лежанку и приступает к расчёсыванию волос.

— Мы все очень волнуемся за вас, — произносит она робко после пары минут напряжённой тишины.

— В этом нет нужды, — отвечаю я зачем-то. Словно хочу заставить её чувствовать вину за то, что нахожусь здесь. — Для императора я преступница. Сочувствовать мне значит сомневаться в решениях императора.

Сюэ бледнеет. Её рука, сжимающая гребень, начинает дрожать. Я прикусываю язык. Не стоит мне разбрасываться подобными фразочками. Иначе могу отвадить от себя тех немногих, что на моей стороне хотя бы мысленно.

— Я почти уверена, что император не желает для вас страшного наказания, — наконец говорит она вполголоса. — Но он вынужден быть строгим. Иначе его не будут уважать и бояться.

«Тоже мне, жертва обстоятельств!» — язвительно думаю я и вздыхаю.

Сюэ бережно распутывает мои волосы пальцами, выбирает из них солому, а после аккуратно прочёсывает гребнем. Я невольно закрываю глаза, наслаждаясь ласковым, почти материнским прикосновением. На мгновение мне кажется, что я не в мрачной темнице, а в каком-нибудь салоне в выходной день. Но нет, холод камня под ногами и приглушённые крики стражников снаружи быстро возвращают меня в реальность.

— К тому же… — Сюэ понижает голос до шёпота. — Вас обвиняют в супружеской измене. А измена императору приравнивается к измене стране…

Я открываю глаза и недоверчиво смотрю на неё. Это кажется смешным. Персонаж книги, в теле которой я оказалась, никогда бы не посмела сотворить нечто столь ужасное. Из всех наложниц Лун Гуана Янью была самой невинной по книге.

«Я не удивлюсь, если до сих пор девственница», — думаю я про себя, невольно покусывая ноготь. Что-то здесь не сходится.

— Скажи-ка, Сюэ, а что послужило доказательством моей измены? — спрашиваю я, наблюдая, как вспыхивают её щёки.

— Говорят, из ваших покоев вышел мужчина… — едва слышно шепчет она. — И он не из внешнего двора. Кажется, совсем чужак.

Тан-тан-тан, вот это поворот! Янью, невинная цветущая лилия, оказывается, принимала в своих покоях мужчину! И всё же верится в это с трудом. Кто этот мужчина и как оказался во внутреннем дворе? Может, шпион какой? Или кто-то ловко подставил меня?

Пока я обдумываю всё, Сюэ заканчивает с причёской и переходит к макияжу. Дрожащей рукой она наносит румяна и красит губы. Закончив, она склоняет голову, и, не дожидаясь разрешения, выходит, оставляя меня в одиночестве. Дверь за ней тяжело захлопывается, и я снова остаюсь наедине с темнотой и своими мыслями.

Я провожу пальцами по аккуратно уложенной причёске, чувствую