Мятежная жена Злодея. Феникс против дракона - Элис Карма

запах травяного масла, которым Сюэ смазала гребень. Как же символично: меня готовят к роли жертвы, наряжая в красивые одежды и подчёркивая черты лица. Как куклу, которую хотят выставить напоказ, прежде чем сломать. Но я не позволю этому случиться.

Проходит около часа. Я уже начинаю клевать носом, когда вдруг дверь с грохотом распахивается. В камеру входят стражники, а за ними — он, император Лун Гуан. Суровый и неотразимый. Его глаза грозно сверкают в полумраке, длинные волосы струятся, будто чёрный шёлк. Вздох срывается с моих губ. Если бы не это презрение в его взгляде, я бы наверняка очаровалась бы им. Но видно боги меня миловали…

Появление императора здесь, передо мной на короткий миг даёт надежду. Однако он быстро разбивает её, будто неудавшийся глиняный сосуд.

— Я принял решение самолично судить тебя за твоё предательство, — произносит он надменно. — Так что тебе милосердно будет предоставлен выбор: казнь или ссылка на остров Чулинь.

Я замираю. Вот оно — моё будущее. Всего два варианта, и оба ужасны. Но я не могу позволить ему видеть мой страх.

— Вы пришли сюда только ради того, чтобы спросить меня, что я выберу? — пытаюсь держаться, но неожиданно голос выдаёт меня. Он дрожит. Чёрт!

— Я пришёл, чтобы увидеть твоё раскаяние, Янью, — отвечает он.

— Предлагаете мне покаяться в том, чего я не совершала? — удивляюсь я.

— Но ты оказалась в такой ситуации, когда все уверены, что ты виновна, — произносит он упрямо.

Меня охватывает злость, но я сдерживаю её и лишь усмехаюсь. Ловко выкрутился. Конечно, зачем разбираться в деталях? Проще просто поверить слухам.

— Что ж, если в этом моя вина, то я приму своё наказание. И я выберу казнь! — бросаю я, задрав подбородок.

Я сама не верю, что говорю это. Но вдруг он смягчится? Вдруг поймёт, что допускает ошибку? Император некоторое время молчит, а затем медленно кивает. Жалкий трус!

— Ты будешь казнена вместе с мужчиной, что навещал тебя той ночью, — бросает мне он на прощание.

Я смотрю на него исподлобья.

«Хочешь, чтобы я умоляла? Не дождёшься! Но знай, Лун Гуан, ты ещё пожалеешь о своём решении», — наверное, что-то такое я должна сказать. Но на самом деле я сейчас напугана до оцепенения.

Он разворачивается и уходит, а я сжимаю руки в кулаки. Страх постепенно сменяется гневом. Нет, я не могу просто так умереть здесь! Если есть хоть один шанс спастись, я его найду.

Глава 4

Мне до последнего не верится, что меня всё же осудят. Но это происходит. На судебном заседании, где мне даже не разрешают присутствовать и хоть как-то защищаться, император приговаривает меня к казни путём обезглавливания. Об этом мне сообщает начальник стражи, а после сопровождает в камеру смертников. Я читала про неё в одной из книг, а потому не сомневаюсь, что это именно она.

«Что за жалкий трус! — ругаюсь я про себя. — Самому лично прийти и сказать, что мне отрубят голову, духу не хватило?!»

Чем больше узнаю этого императора-дракона, тем большее разочарование меня охватывает. И вообще, весь этот сказочный мир оказывается таким жестоким и несправедливым. И за что мне всё это? Несправедливости мне и в реальности хватало.

Камера смертников оказывается ещё более грязной, чем моя предыдущая. В углах копошатся крысы, на стенах проступает влага, в воздухе витают запахи плесени, тухлой воды и чего-то, что я предпочитаю не идентифицировать.

«Какая прелесть», — пытаюсь усмехнуться я, но выходит слабая тень улыбки.

Я прислоняюсь к решётке, стараясь не думать о том, что ждет меня утром. Меня и вправду казнят? Меня, Янью, дочь знатного рода, несправедливо обвиненную в измене? Откровенно говоря, мне не верится, что всё вот так закончится. Пусть жизнь порой бывала со мной жестока, но я привыкла верить, что, в конце концов, всё как-нибудь устроится, жизнь вырулит. Поэтому я стараюсь бодриться и не паниковать. Но время от времени меня пробирает дрожь. Страх закрадывается в разум, сжимает сердце ледяными пальцами. Я обхватываю себя руками, но теплее не становится.

Время тянется мучительно долго. День сменяет вечер, а вечер — ночь. Мне не спится, пусть я даже худо-бедно смогла устроиться на узких холодных нарах. Мысли всё кружат и кружат в голове и никак не улягутся. Меня ведь спасут? Кто-то же должен… Перебираю в голове все сюжетные тропы, персонажей серии, конфликты интересов, но ответа на свой вопрос я так и не нахожу.

Наконец, небо за окошком светлеет. Наступает моё последнее утро. Дверь камеры скрипит, и внутрь входит охранник с подносом. Он приносит мне еду. И какую! Кажется, перед смертью для меня приготовили пиршество, достойное самого императора. Жареная рыба с пряностями, золотистые кусочки утки, рис, благоухающий кунжутным маслом, и ещё столько всего разного, что едва помещается на подносе…

Глаза мои загораются, а вот желудок как-то неприятно сжимается. Не то от нервов, не то от недосыпа мне кусок не лезет в горло.

«Какая растрата, — мелькает у меня в голове. — Всё выглядит таким редким и дорогим».

Я все же решаю попробовать хотя бы сладости. Но мужской голос из соседней камеры останавливает меня.

— Я бы не советовал тебе это есть, — произносит незнакомец тихо и пугающе спокойно. — Еда может быть отравлена.

Я вздрагиваю от неожиданности и подхожу к двери. Оглядываю коридор, но никого не вижу. Это что, шутка такая? Весьма остроумно. И всё же, несмотря на недоверие к моему внезапному советчику, я настораживаюсь.

— Зачем им травить еду, если я и так приговорена к смерти? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Ты ведь знатная особа, не так ли? — уточняет он, но скорее как-то скучающе лениво. — Вероятно, приближенные императора или сам император опасаются твоей родни. Именно поэтому они решили отравить тебя до казни. А твоей родне они скажут, что девица не выдержала позора и свела счеты с жизнью. Их реакция от твоей гибели будет смягчена. Это ведь не император тебя казнил, ты сама лишила себя жизни.

Я нервно сглатываю. Возможно ли такое? Не верится, что Лун Гуан может быть таким циничным и подлым. Я с опаской кошусь на поднос. А потом вдруг одним резким движением опрокидываю его на грязный пол. На такое роскошное пиршество мгновенно сбегаются крысы. Они облепляют куски еды, обнюхивают… и вдруг одна за