Приключения Благородного Дика. Первый сезон - Елена Крыжановская

— Знаю, — Дик сжал зубы и поднял меч. — Упавший клинок считается поражением?

— Нет.

— Сломанный?

— Нет. Только чистая победа. Когда противнику больше некуда отступать. Защищайся!

Их мечи зазвенели. Бой длился долго, более часа. Несколько раз братья выбивали из рук друг у друга мечи, но поднимали их и продолжали сражение. Раз клинок в руке старшего брата треснул, осталась одна рукоятка. Взяли новый, он снова высекал искры: атака — защита, ложный выпад…

Отразив занесенный над головой меч, Дик поставил брату подножку. Когда тот упал навзничь, Дик коснулся его груди острием меча. Они оба тяжело дышали.

— Скажешь, нечестный прием?

— Отчего же. В бою всё честно, даже бросить песок в глаза. Это ведь не турнир, это битва насмерть.

— Значит, твоя жизнь и смерть в моей власти? Дальше!

— Ты победил. Я сдаюсь.

— Обещай передавать для меня известия с каждым караваном. И даже ещё чаще, если сможешь!

— Обещаю.

Дик подал ему руку, помогая подняться. Они вернулись в главный зал замка и ужинали в последний раз вместе. Наутро брат оседлал коня и уехал, чтобы присоединиться к армии короля на границе пустыни. Дик остался в замке один.

С тех пор, как сыновья подросли, в замке сэра Пангира совсем не бывали слуги из деревни. Заходила только кухарка и то, лишь в те дни, когда требовалось устроить праздничный пир. Дик вполне представлял, какое существование его ожидает. Все дни, если не бродил по окрестностям, он сидел на крыше замка или на башне, выглядывая гонцов с известиями или опасных чужаков. Там же в башне он читал книжки, туда брал с собой еду, иногда даже спал там.

Когда сезон дороги закрылся, наступили холода и налетели страшные ураганы. Дик зашел однажды в дом местного кузнеца. Сказал, что у него в замке закончились дрова, и просил немного угля. На самом деле, он не хотел уходить и снова сидеть один в пустом зале, где гуляли холодный ветер и эхо. Пока Дик рассказывал и узнавал новости, снаружи завыл ураган. Семья кузнеца, конечно, не отпустила хранителя замка, он остался у них ночевать. В другой раз Дик зашел будто бы в гости к многочисленной семье самых бедных своих крестьян, рассказать военные новости. И заметил, что на его взгляд, у них слишком холодно для грудных младенцев, даже в каменном замке теплее! Он предложил всей семье на зиму переселиться в замок. В обмен на то, что ему помогут по хозяйству, естественно.

Так шло время. Оно не бежало, а медленно тянулось, как застывший мед. Дик вполне понял чувства своего старшего брата. Теперь и он ненавидел эти серые стены, которые не мог покинуть лишь потому, что дал слово. Когда полная луна поднималась над башней или звезды горели особенно ярко, Дик хотел выть с тоски в своей комнате и грызть камни своего родового замка. Больше всего на свете он желал, чтобы война скорее закончилась. Но она продолжалась.

Дика нисколько не интересовали дела поместья. Из-за войны и высоких королевских налогов повсюду начался голод, и жители селений стали перебираться всё ближе и ближе в тень башен замков своих хозяев и покровителей. Дик постепенно роздал все замковые запасы хлеба и золота, а потом распродал из дому всё, до чего мог дотянуться и что представляло для ростовщиков хоть малейшую ценность. И он весьма сожалел, что, не являясь законным владельцем замка, не имеет прав распродавать земли.

Прошло два года его самостоятельной жизни. Дику исполнилось двенадцать. Прежде он ждал этого дня как избавления, но сейчас даже не заметил его. Война продолжалась, и однажды, в конце весны пришла весть, что его старший брат погиб на поле сражения. Он пал в неравном бою и покрыл себя славой, сражаясь против нескольких противников, и спасая от верной смерти своего командира. Он погиб, как подобает настоящему рыцарю короля. Он больше никогда не вернется. Дик остался наследником рода и замка.

Известие о том, что Дик остался единственным наследником, пришло вечером. С башни протрубили печальный сигнал, означающий, что хозяин умер. Клич передавали по окрестностям все, кто его слышал, чтобы весть быстрее дошла до соседей. Со шпилей на башнях спустили флаги с родовым гербом, но никто из людей Пангира не знал, что наутро флаг не поднимется больше, возвещая о новом хозяине.

Этот вечер Дик провел один в пустом главном зале. В замке сейчас жило множество народа, но вход в главный зал гостям запрещен без разрешения молодого хранителя замка. Зал и так всю жизнь казался Дику огромным. Даже стол в нем такой, что Дик всегда удивлялся: как отец и мать, сидя по обычаю в разных концах стола, могли видеть друг друга при свете факелов? У них с братом это не получалось.

Теперь зал абсолютно пуст и казался еще огромнее. Драгоценные щиты и даже позолоченная резьба давно безжалостно содраны с колонн и сводов. Сожжены все золотые рамы картин, чтобы извлечь из угля чистое золото. Только несколько гобеленов с портретами славных предков, за которые не удалось выручить ни гроша, укоризненно смотрели на Дика с высоких стен. И с другим выражением, ободряюще и ласково смотрел портрет матери над камином.

Дик снял портрет со стены и внимательно разглядывал его, стараясь запомнить каждую мелочь. Несколько часов этой долгой ночи он смотрел на лицо красивой дамы в простом бархатном платье строгих геральдических цветов. С гербом ее рода, вышитом на плаще, закрывающем одно плечо. По этому портрету отец влюбился в нее и сделал предложение дочери барона, которую до тех пор ни разу не видел, только слышал о ее красоте, добродетели и твердом характере.

Будь у него медальон с изображением матери, Дик предпочел бы сохранить его, даже если бы тот стоил немалых денег. Ведь его можно всюду носить с собой. Но портрет слишком велик. А допустить, чтобы эту картину обменяли на хлеб, Дик не мог, ведь тогда она достанется кому-то чужому. Посмотрев в последний раз и надеясь, что этот образ не изгладится из его памяти, Дик бросил портрет в огонь и отправился спать[7].

Утром следующего дня Дик вышел за ворота замка, оставив за собой все двери открытыми. И всем встречным крестьянам и соседям, которые спрашивали его, что он собирается делать дальше, Дик отвечал, что замок Пангир и все его земли отныне принадлежат любому, кому они только понадобятся, в совершенно равных правах. А ему нет до этого никакого