Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

во время (a) предвыборных выступлений, (b) столкновения автомобилей при наезде сзади, с участием машин одно– и трехлетней давности выпуска, (c) с приборами выхлопной системы, (d) с жертвами войны во Вьетнаме». При помощи этой «шоковой терапии» Баллард наделял жанр рассказа новыми возможностями, уводя его от чеховских канонов тонкого психологизма.

5

Вместо этого Баллард ставил во главу угла системы, материальные и умозрительные: огромные площади городов с их автострадами и бескрайние психоневротические пейзажи, скрытые в человеческом сознании. В своей фантасмагории о Рональде Рейгане он впервые улавливает близость между собой разных, казалось бы, забот и проблем современности. И даже их сопричастность: виртуальные миры кино, политики и психоанализа являют собой разные формы одного и того же насилия. Вот почему для его поздних работ характерна такая эквилибристика в части эмоциональной окраски: каждую отдельную систему он преподносит как вариант какой-то иной.

Один из своих последних рассказов, «Объект нападения», Баллард написал в 1984 году. Как всегда, не без налета жанровой литературы – события сменяют друг друга очень быстро. Но в этой истории о покушении на убийство читатель видит, как все страхи автора взаимодействуют друг с другом внутри крошечной суперсовременной лаборатории. За внешними декорациями буржуазного британского общества таятся жестокие силы, а почет королевской семьи, власть американского президента и невероятные космические путешествия несут в себе шифры маниакальных форм безумия.

А с другой стороны, почему бы и нет? Если мандала представляет собой картину мира, то в каждом рассказе есть своя мандала. И согласно баллардовским канонам это может означать, что каждый его рассказ – тоже своего рода космические часы, отсчитывающие минуты до самой последней катастрофы.

Лондон, 2014

Человек управляемый

Перевод Г. Шокина

– Знаки, доктор! Вы прочли все эти знаки?

Нахмурившись, доктор Франклин ускорил шаг и поспешил вниз по ступенькам больницы к ряду припаркованных автомобилей. Оглянувшись через плечо, он заметил худого, неряшливо одетого молодого человека в рваных сандалиях и заляпанных известкой джинсах. Сперва тот махал ему с противоположной стороны подъездной аллеи, а затем вдруг бросился в погоню, увидев, что Франклин пытается ускользнуть от него.

– Доктор Франклин! Знаки!..

Опустив голову, Франклин обогнал пожилую пару, приближавшуюся к амбулаторному отделению. Его машина стояла в сотне ярдов. Слишком уставший, чтобы сбежать, он подождал, пока молодой человек нагонит его.

– Ладно, Хэтэуэй, что на этот раз? – раздраженно огрызнулся он. – Меня уже тошнит от того, что ты торчишь здесь весь день.

Хэтэуэй резко остановился перед ним. Челка нестриженых черных волос падала ему на глаза, как навес. Он наскоро разделил ее надвое пальцами с давно не стриженными ногтями и широко улыбнулся, явно радуясь встрече с доктором и не обращая внимания на его враждебность.

– Я пытался дозвониться до вас ночью, док, но ваша жена, как слышит мой голос, сразу же кладет трубку, – сообщил он без тени недовольства, будто давно смирившись с подобным пренебрежением в свой адрес. – Ну и я не хотел искать вас в клинике…

Они стояли у живой изгороди из бирючины, которая скрывала их от окон нижнего этажа главного административного корпуса, но регулярные встречи Франклина с Хэтэуэем и его странные мессианские воззвания уже стали предметом насмешливых пересудов среди персонала.

«Спасибо и на том, что ты не стал меня искать», – хотел было сказать Франклин, но еще до того, как слова сошли с языка, Хэтэуэй остановил его небрежным жестом руки:

– Полноте, док, сейчас на повестке дня не церемонии, а вещи поважнее. Они приступили к монтажу первых больших билбордов. Каждый – на подставке высотой более ста футов, на пешеходных переходах сразу за городом. Скоро перекроют все подъездные пути. Когда они это сделают, нам лучше перестать думать.

– Твоя беда как раз в том, что ты слишком много думаешь, – бросил ему Франклин. – Ты уже несколько недель бессвязно рассуждаешь обо всяких «знаках». Скажи, ты своими глазами видел хоть один?

Хэтэуэй сорвал горсть листьев с живой изгороди, раздраженный их неуместностью.

– Разумеется, нет. Но, доктор, в этом-то все и дело. – Он понизил голос, когда мимо прошла группа медсестер, с беспокойством наблюдавших за ним краем глаза. – Прошлой ночью строительные бригады снова работали, прокладывая огромные силовые кабели. Вы увидите их по дороге домой. Сейчас все уже почти готово!

– Они монтируют дорожные знаки, – терпеливо объяснил Франклин. – Только что была закончена эстакада. Хэтэуэй, ради бога, расслабься. Постарайся думать о Доре и ее ребенке.

– Я думаю о них! – Голос Хэтэуэя сорвался на крик. – Эти провода держат напряжение в сорок тысяч вольт. Строительные платформы загружены гигантскими стальными решетками. Завтра они начнут ставить их по всему городу и закроют половину неба! Как думаете, какой будет Дора через полгода после этого? Нужно остановить их, доктор, они хотят запечь нам все мозги!

Смущенный словесным напором сумасброда, доктор Франклин, на миг забыв, кто он и где находится, стал беспомощно озираться, выискивая в море машин свою.

– Хэтэуэй, я больше не могу тратить время на разговоры с тобой. Тебе нужна квалифицированная помощь, поверь. Все эти навязчивые идеи начинают овладевать тобой.

Хэтэуэй начал было протестовать, но Франклин решительно поднял правую руку.

– Послушай, в последний раз говорю: если сможешь показать мне один из этих новых знаков и доказать, что он транслирует команды, влияющие на подсознание, мы с тобой вместе обратимся в полицию. Но пока что тебе нечего предоставить, и ты сам это знаешь. Реклама, воздействующая на подсознание, была запрещена более тридцати лет назад, и с тех пор законы о ее применении ни разу не нарушались. В любом случае, техника была очень слабая, а успехи – мизерные. Твоя идея о масштабном заговоре с тысячью гигантских вывесок всюду абсурдна.

– Хорошо, доктор. – Хэтэуэй прислонился к капоту одной из машин. Казалось, настроение у него резко поменялось. Он дружелюбно наблюдал за Франклином. – В чем дело, вы потеряли свою машину?

– Это твоя трескотня совершенно сбила меня с толку. – доктор вытащил из кармана ключ зажигания и прочитал номер: – NY–299–566–36721. Видишь такую?

Хэтэуэй лениво облокотился на капот, задрав одну сандалию, и оглядел площадь – перед ними выстроилось около тысячи машин.

– Сложно ориентироваться, не правда ли, когда все они одинаковые, даже одного цвета? Тридцать лет назад было около десяти разных марок, и каждая выпускалась в дюжине цветов.

Франклин наконец заметил свою машину и направился к ней.

– Шестьдесят лет назад было сто марок, и что? Очевидно, экономия от стандартизации достигается дорогой ценой.

Хэтэуэй легонько постучал ладонью по крыше:

– Но этот транспорт не такой уж и дешевый,