Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

доктор. На самом деле, если сравнивать со средними доходами тридцатилетней давности, машины стали примерно на сорок процентов дороже. Поскольку выпускается только одна марка, можно было бы ожидать существенного снижения цен, а не их повышения.

– Возможно, – сказал Франклин, открывая дверцу. – Но современные автомобили намного совершеннее в техническом отношении. Они легче, долговечнее и безопаснее в управлении.

Хэтэуэй скептически покачал головой.

– Они мне надоели. Одна и та же модель, один и тот же стиль, один и тот же цвет из года в год. Это ведь своего рода коммунизм. – он провел жирным пальцем по ветровому стеклу. – Опять новая, да, док? А куда вы дели прежнюю? Ведь она прослужила вам всего три месяца, не больше.

– Я продал ее, – сказал Франклин, заводя двигатель. – Если бы у тебя когда-нибудь завелись деньги, ты бы понял, что это самый экономичный способ владения личным транспортом. Нельзя же ездить на одной и той же машине, пока она не развалится. То же справедливо и для любого другого имущества, будь то телевизор, стиральная машина или холодильник. Но в твоем случае этот вопрос даже не встает – ты же у нас убежденный безземельник…

Хэтэуэй проигнорировал насмешку и облокотился на окно машины Франклина.

– Тоже неплохая идея, доктор. Надо хорошенько обдумать ее. Но я работаю по двенадцать часов в день не для того, чтобы оплачивать уйму вещей, до которых у меня из-за занятости и руки-то не дойдут, – а они за это время, видите ли, устареют. – он помахал рукой, когда Франклин вывел машину задним ходом из ряда, а затем крикнул в облако выхлопных газов: – Быстро не гоняйте, а то потом медленно понесут!

По дороге домой Франклин старался ехать по самой «медленной» из четырех скоростных полос. Как обычно, после бесед с Хэтэуэем он ощущал легкую подавленность. Подсознательно он завидовал вольному, как перекати-поле, образу жизни этого типа. Несмотря на грязную квартиру с вечно холодной водой в тени грохочущей эстакады, несмотря на ворчливую жену и их больного ребенка, извечные препирательства с домовладельцем и кредитным менеджером супермаркета, Хэтэуэй по-прежнему сохранял свободу. Избавленный от каких-либо обязанностей, он мог сопротивляться малейшему посягательству на него со стороны общества, хоть бы и упиваясь навязчивыми идеями вроде самой свежей – о подсознательной рекламе.

Способность реагировать на раздражители, пусть даже иррационально, – важный аспект свободы. Если сравнивать с Хэтэуэем, свобода Франклина имела отчетливый привкус «второй свежести». Ее радикально ограничивали многочисленные обязанности, занимавшие главное место в его жизни: три ипотечных кредита на дом, непременные вечеринки с коктейлями и просмотр телепередач, а также работа частного консультанта, занимавшая большую часть субботы, но зато оплачивающая взносы за множество бытовых приборов, одежду и траты по праздникам. Единственное время, когда он был предоставлен самому себе, – по пути на работу и обратно.

Но, по крайней мере, дороги были великолепны. Какие бы критические замечания ни высказывались в адрес современного общества – оно, безусловно, знало, как строить дороги. Восьми–, десяти– и двенадцатиполосные скоростные автомагистрали пересекали континент, спускаясь с насыпных дамб к гигантским автостоянкам в центре городов или разделяясь на крупные пригородные магистрали с многоакровыми парковочными площадками возле торговых центров. В совокупности дороги и автостоянки занимали более трети всей территории страны, причем в окрестностях городов их доля была выше. Старые города были окружены огромными, захватывающими дух абстрактными скульптурами в виде клеверных развязок и эстакад, и даже при таком-то изобилии от пробок было никуда не деться.

Десятимильный путь до его дома на самом деле составлял более двадцати пяти миль и занял у него вдвое больше времени, чем до строительства скоростной автомагистрали; причем дополнительные мили накрутились за счет поездки по трем гигантским лепесткам бетонного «клевера». Новые города на пути его следования буквально вырастали из групп мотелей, кафе и автомобильных киосков, расположенных вдоль шоссе. При малейшем намеке на перекресток среди леса электрически подсвеченных указателей и маршрутных табло вырастали трущобы из лачуг и заправочных станций.

Вокруг него проносились машины, устремленные в пригород. Расслабленный плавным движением автомобиля, Франклин перестроился на следующую полосу скоростного движения. Когда он разогнался с 40 до 50 миль в час, из-под его шин вырвался резкий, режущий слух звук. Автомобиль затрясся на рессорах, жалобно скрипя. Якобы для поддержания дисциплины на трассах, дорожное покрытие тут застилали сеткой из мелких резиновых шипов, разбросанных на возрастающем расстоянии друг от друга в каждой полосе движения – так, что при езде по ним шум от шин был слышен на скоростных режимах 40, 50, 60 и 70 км/ч. Езда на скорости в течение более чем нескольких секунд выматывала нервы водителя, вдобавок приводя к износу шин и подвески.

Когда шипы изнашивались, их заменяли на такие же, но с немного другим рисунком, который подходил к рисунку протекторов новых моделей. Таким образом, смена шин становилась одной из регулярных, а не просто сезонных, обязанностей; зато показатели безопасности на трассе вроде как поднимались выше некуда – равно как и доходы производителей. Многие автомобили, прослужившие хозяину больше полугода, вскоре просто разваливались на части от постоянной тряски, но на то и был расчет: увеличение оборота снижало цену за единицу продукции и приводило к более частой смене моделей, также избавляя дороги от потенциально опасных транспортных средств.

В четверти мили впереди, на подъезде к первой из «клеверных» полос, поток машин замедлился, появились огромные полицейские знаки, предупреждающие о том, что впереди трасса перекрыта; допустимый скоростной режим – десять миль в час. Франклин попытался вернуться на прежнюю полосу, но та уже была забита бампер к бамперу. Когда новый приступ тряски разнесся по всему салону, провоцируя боль в позвоночнике, доктор стиснул зубы и изо всех сил зажмурился, стараясь не протянуть руку к клаксону. Другие водители отличались куда меньшей сдержанностью – гудки ревели отовсюду. Дорожные налоги в настоящее время небывало взлетели, до тридцати процентов от валового национального продукта – для сравнения, подоходный налог насчитывал всего два процента. Любая, даже самая пустяковая пробка на скоростных магистралях немедленно требовала правительственного расследования. Главные государственные департаменты были повернуты на сверхэффективном менеджменте дорожных систем.

Ближе к «клеверному листу» полосы были перекрыты, чтобы бригада строителей могла воздвигнуть массивный металлический знак на одном из бетонных островков между полосами. Огороженная частоколом территория кишела инженерами и геодезистами, и доктор Франклин предположил, что это тот самый знак, который попался Хэтэуэю на глаза прошлой ночью. Квартира Хэтэуэя, собственно, находилась в одном из ветхих зданий в стихийном поселке, притулившемся рядом с ближайшей эстакадой, в районе с низкой арендной платой, населенном персоналом станции технического обслуживания,