Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

часа за два до выезда позвонили из диспетчерской округа. Сказали, что произошла большая авария на шоссе шестьдесят, у Рипаблика, лобовое столкновение, две машины, есть пострадавшие, нужен агент Бюро на месте, потому что одна из машин будто бы федеральная, находится в розыске. — Он помолчал. — Мы с Дакеттом и поехали. Все честь по чести, вызов по форме, через диспетчера.

— И никакой аварии, — сказал я.

— Никакой, — подтвердил Дакетт. — Мы битый час мотались по шоссе у Рипаблика взад-вперед, искали то, чего нет. Диспетчер потом клялся, что вызов пришел не от него, а с внешней линии. — Он усмехнулся коротко и невесело. — Простенько и чисто. Пока мы искали призрачную аварию за двадцать миль, у тебя в холмах шла пальба.

Я молчал. Все складывалось вроде бы в один пазл.

— Ловко, — сказал я наконец.

— Конечно, — согласился Хоббс. — Слишком ловко для здешних. Такое придумали не Дилларды с Харлоу, у них фантазии не хватит так развести Бюро. Тут работал кто-то посерьезнее. — Он положил трубку на стол. — Да только вот беда, Митчелл. Доказать это мы не можем. По бумагам все выходит иначе.

— Как это?

Дакетт ответил вместо него, тем же ровным сухим голосом:

— По бумагам выходит, что два опытных агента бросили пост, сорвались по непроверенному вызову, полночи катались невесть где, а в это время на подопечного, которого им поручили прикрывать, напали и едва не убили. — Он развел руками. — Халатность. Оставление агента без поддержки. Как ни назови, а звучит скверно. На нас с Хоббсом открыли внутреннее разбирательство. Служебное расследование Бюро, по всей форме.

В комнате повисла тишина. Бетти за машинкой замерла, опустив руки на колени.

— Это подстава, — сказал я. — Вас нарочно увели с поста. Я напишу рапорт, изложу все как есть. Я вас вытащу.

Хоббс поднял ладонь, останавливая меня.

— Не спеши, сынок. — Он смотрел на меня спокойно и устало. — Я двадцать лет пишу и читаю такие рапорты. Твой рапорт подошьют к делу и положат под сукно. Фальшивый вызов ты не докажешь, диспетчер разводит руками, записи нет. Обрезанную линию спишут на ветер и старые провода. А что до Вашингтона… — Он чуть качнул головой. — Столица штука такая. Туда легко попасть и трудно остаться. Ты только-только вернул свое положение, кровью вернул. Тратить его на то, чтобы спасти двух провинциальных агентов от служебной проверки, не самый разумный расход. Тем более что одним рапортом тут, боюсь, не обойдешься, а копать глубже значит снова наживать тех самых врагов, от которых ты едва унес ноги.

— Мне все равно, разумно это или нет, — сказал я. — Вы из-за меня под ударом.

— Мы сами виноваты, — ответил Хоббс. — Такая у нас работа. — Он помолчал. — Побереги себя, Митчелл. А мы тут сами разберемся, не впервой. Бумажная война она долгая и тихая, в ней не стреляют. Как-нибудь выстоим.

Дакетт хмыкнул.

— Выстоим, — сказал он. — Столько лет держались, и это переживем. — Он глянул на меня и в углах глаз мелькнула прежняя ирония, только теперь за ней ясно проступало другое, усталость человека, у которого после стольких лет службы под ногами вдруг закачалась земля. — Ты за нас не переживай, парень. У тебя своя дорога, у нас своя. Поезжай домой, лечи руку.

Я понимал, что спорить бесполезно. Хоббс уперся, а я успел усвоить, что если он упрется по-настоящему, то намертво.

Прощание вышло скомканным, без красивых слов. Я поднялся. Хоббс встал следом, и вот теперь протянул руку. Я пожал ее здоровой рукой.

— Спасибо, Рэй, — сказал я. — За все.

— Не за что, — ответил он. — Ты свое дело сделал. Чисто сделал, как я и говорил. — Он помолчал, подбирая слова. — Ну… бывай, Митчелл. Береги там себя.

Дакетт пожал руку молча, глядя в сторону. Потом все же буркнул:

— Собаку свою держи при себе. В следующий раз, глядишь, пригодится.

Бетти вышла из-за машинки, сунула мне в здоровую руку бумажный пакет, теплый, пахнущий выпечкой.

— В дорогу, — сказала она и быстро отвернулась к окну.

Больше говорить оказалось нечего. Ни один из нас не нашел подходящих слов, да их, наверное, и не бывает для таких минут.

Я надел шляпу, кивнул всем разом и вышел за дверь с матовым стеклом. В коридоре меня нагнал стук машинки Бетти, она снова села за работу. Это, пожалуй, прозвучало лучше любого прощания.

Аэропорт Спрингфилда за прошедший месяц ничуть не переменился. Все тот же приземистый терминал региональной линии на северной окраине, обдутые ветром летные поля и вывеска над входом.

В январе я прилетел сюда один, без погон, в тихую ссылку, везя с собой одну Кассию в дорожной клетке. Теперь я уезжал не один и не в опалу.

Николь припарковала машину, выпустила собак на поводках размяться на пятачке газона у стоянки. Кассия и Брут обнюхали мерзлую траву, задрали лапы у бетонной урны и побежали обратно к теплу.

Внутри терминала у стойки региональной авиалинии стояла девушка в форменной блузке и синем жилете. Она сверилась с билетами, глянула на двух собак у наших ног и достала из-под стойки бланк на перевозку животных.

— Обеих в багажный отсек? — спросила она.

— Обеих, — сказала Николь и добавила деловито, тоном человека, привыкшего к спорам на этот счет: — Клетки утепленные, вода в поилках, обе привиты, справки при мне. Отсек отапливается, я узнавала. Собаки крупные, не поклажа, попрошу грузить в последнюю очередь и выгружать в первую.

Девушка, слегка опешив от такого напора, кивнула и принялась заполнять бланк.

Пока оформляли собак, я стоял у большого окна и смотрел на летное поле. Николь подошла, встала рядом и тронула меня за здоровый локоть.

— Оформили, — сказала она. — Через полчаса посадка. — Она проследила за моим взглядом на поле. — О чем думаешь?

— О том, что в январе я прилетел сюда с пустыми руками, — сказал я. — А улетаю с полными. Только не уверен, что в них все то, что хотелось бы увезти.

Она посмотрела на меня, поняла, о ком я, и не стала утешать пустыми словами — не в ее это привычках.

— Ты сделал, что мог, — сказала она просто. — Иногда это все, что дано человеку.

Самолет подали к небольшому двухмоторному «Конвэйру» местной линии. Мы поднялись по трапу под резким ветром, я придерживал перевязь здоровой рукой.

В иллюминатор я успел разглядеть, как по бетону катят тележку с двумя утепленными клетками, в передней темнеет знакомый поджарый силуэт Кассии. Моторы прогрелись, самолет вырулил на полосу, разбежался и оторвался от заснеженного поля.

Внизу поплыли, уходя назад и вниз, окраины Спрингфилда, шоссе шестьдесят шесть серой ниткой,