Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

— Аркаша, был бы кто другой — ты меня знаешь, — беззлобно ответила Царева.

— Девочки, у вас дышать нечем, включите кондиционер! — посетовал консул, отлично зная, что ничего подобного в посольстве нет и в помине. — Серафима Павловна, может, воспользуетесь административным ресурсом и пробьете в Москве хотя бы вентиляторы?

— Аркадий, чего ты пришел? Если по делу, то давай, что там у тебя есть, а так… нечего воздух сотрясать почем зря.

— Да вот формуляры на подпись принес.

— Давай. Аркадий Глебович, — Царева остановила мужчину в дверях, — а ты случайно Ледникова не видел?

— Как же, видел. Крутился у нас в консульском, бледный, как «Детское» мыло.

— Как что? — не сдержала улыбки Маргарита Сергеевна.

— Как «Детское» мыло, — повторил консул. — Ни разу не покупали, что ли? В Москве такое продается.

— Покупала, но таких ассоциаций оно у меня никогда не вызывало, — ответила докторша, и плохое настроение как рукой сняло.

— А вы присмотритесь, Маргарита Сергеевна.

— Не сомневайтесь!

— Так, а чего он хотел? — уточнила секретарша посла.

— Я не понял. Про какие-то визы интересовался. Про курьера что-то нес… В общем, ничего конкретного. А Марфа-то его после того злосчастного женсовета совсем слегла, слышали?

— Язык у тебя, Аркаша, без костей, иди уже, — Царева подвела черту болтовне.

Топорков ехидно усмехнулся, помахал папкой перед Царевой, аккуратно положил ее на стол и покинул приемную. Шутки шутками, но в том, что касалось дела, консул был человеком дотошным, педантичным и надежным. За это Царева прощала ему не самые удачные вольности.

— Вот ведь чудак, переживает, что ему роста не хватает, каблуки носит, подошву толстую, — заметила Серафима Павловна. — Да его дорогая Зайка (так Топорков звал свою жену и в глаза, и за глаза) будет его любить, даже если он без ног домой приползет. Пошли в секретную комнату, тут нам поговорить точно не дадут.

Царева сделала им еще по чашке крепкого кофе.

— Аркаша ушел, можешь рассказывать, что стряслось, — она ободряюще похлопала Берсеневу по руке. — Из-за чего сырость развела?

Берсенева пригубила напиток, снова захотелось плакать.

— Серафима Павловна, они сумасшедшие!

— Да кто «они»?

— Как кто? Ледников и Марфа его… У них на фоне того инцидента на женсовете совсем крыша потекла. Мне показалось, что они в таком отчаянии, что готовы на все.

— Риточка, давай-ка ближе к делу, пока я не вижу ничего такого.

— Понимаете, я приехала к ним по вызову. Юрий Антонович хотел закрыть больничный. В принципе, ничего страшного. Он действительно неплохо себя чувствует. Бледный, правда. Так волновался же за супругу. Как любой нормальный человек.

— А тебя что так напугало? Закрыла бюллетень — великое дело.

— Если бы. Потом он попросил меня посмотреть Марфу Григорьевну. Она была в гостиной. Представляете, я захожу, она сидит в халате и шерстяных носках около растопленного камина…

— В такую-то жару?

— Именно. Глаза безумные, на голове странная повязка, хватает меня за руку и шипит: «Если ты не сделаешь то, о чем я тебя сейчас попрошу, я тебя уничтожу».

— И что вы должны были сделать?

— Я… Я не знаю… Я так испугалась, оттолкнула ее и бросилась прочь.

— Так, может, она и вправду головой повредилась, — рассуждала вслух Серафима Павловна. — Такое унижение не каждый может перенести.

— А мне как себя вести? Сделать вид, что ничего не было? Или начинать бояться? Ходить и оглядываться по сторонам?

— Знаешь что, бояться не надо, а к Кузнецову сходи. Игорь Прокопьевич, конечно, жестко стелет, но мужчина он справедливый. В обиду просто так не даст.

Проводив Берсеневу, Серафима Павловна крепко задумалась. За десятилетия дипломатической службы она научилась разбираться в людях, и поверить в то, что Ледниковы сдадутся без боя, она не могла. За размышлениями Царева едва не пропустила движение в коридоре. Шли двое. Один ступал тяжело, слегка подволакивая ногу, — так ходил Ледников. Походка второго была легкой, уверенной. Серафима Павловна тихонько приоткрыла дверь приемной, оставив совсем узкую щель.

Советник-посланник Ледников стоял у окна с сигаретой в руках. Бледность, о которой говорил Топорков, никуда не делась, но в осанке итнтригана вновь появилась опасная жесткость. Вторым, как Серафима и думала, оказался советник Басов.

— Константин Иванович, — голос Ледникова прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. — Я смотрю, вы зря времени не теряли, пока я отсутствовал. Изменить график члена Политбюро, отменить Дуйсбург… Протокольный отдел МИД ФРГ до сих пор на ушах стоит. Не слишком ли много самодеятельности для… вашего уровня?

Стрелец держался в двух шагах от него. Его серый костюм смотрелся безупречно, а лицо выражало ту степень вежливого безразличия, которая обычно приводила Ледникова в ярость.

— График изменил лично товарищ Дамбицкий, — спокойно ответил Стрелец. — Я лишь технически обеспечил его распоряжение. У Степана Яковлевича свои взгляды на приоритеты закупок в рамках трубного контракта. И в правительстве эту точку зрения разделяют.

— Косыгинские штучки? — недобро оскалился Ледников. — Решили под шумок ширпотреб сюда протащить? Валюту на ветер тратить⁈ Думаете, в ЦК не поймут, чья это подача?

— В ЦК любят результаты, Юрий Антонович, — Стрелец едва заметно улыбнулся, стараясь не раздражать оппонента. — А результаты будут. И по концерну, и по сопутствующим технологиям. Если у вас есть возражения по существу, вы можете изложить их Степану Яковлевичу сегодня на официальном ужине.

Ледников промолчал, лишь желваки заходили на его осунувшемся лице. Он понял, что советник заблокировал ему все пути к наступлению на экономическом поле. Теперь у Юрия Антоновича действительно оставался только один, последний и самый отчаянный вариант — тот, который они накануне обсуждали с Марфой.

Он развернулся и быстрой, неровной походкой направился к лестнице.

Стрелец проводил его взглядом. Как только шаги посланника затихли, советник повернулся к двери приемной и, не скрывая улыбки, произнес:

— Можете выходить, Серафима Павловна. Спектакль окончен.

Царева распахнула дверь:

— Ну и слух у вас, Константин Иванович! Прямо как у Кузнецова. Смотрите, товарищ Басов, — тихо предупредила она. — Ледников загнан в угол. А раненый номенклатурный зверь бьет без разбора.

Глава 2

ПЕРЕВЕРНУТЬ ДОСКУ

Тяжелые складки нарядных скатертей безупречно ниспадали до самого ковра, поглощавшего звуки шагов. В закрытом особняке концерна Mannesmann в престижном районе Дюссельдорфа все было приготовлено для того, чтобы большая политика казалась продолжением изысканного обеда. Двухслойный баварский хрусталь Nachtmann ловил свет классических люстр, рейнский рислинг лился рекой. Пахло дорогим табаком, успехом, большими деньгами и властью.

За длинным дубовым столом расположились представители двух противоборствующих систем. Если поначалу атмосфера казалась несколько натянутой, то после пары бокалов отличного