Смерть шпионам - Вадим Владимирович Чинцов

Основная работа Маневича в качестве сотрудника разведки заключалась в сборе информации по вопросам, связанным со «слепыми» полётами, пилотированием по приборам, а также с полётом авиационного подразделения в строю и в тумане. Он также уделял внимание вопросам военного судостроения, которое в Италии было очень хорошо развито. Для связи с Центром в распоряжение нелегальной резидентуры «Этьен» в Италию была послана радистка, работавшая под легендой австрийской студентки Миланской консерватории. Маневичу удалось организовать агентурную сеть, включавшую сотрудников во многих портовых городах Италии, что позволяло ему отслеживать переброску итальянских войск и военные поставки. В 1931–1932 годах резидентура Маневича имела девятерых агентов-источников и троих агентов, которые выполняли вспомогательные функции. За этот период в Центр было передано несколько сотен ценных документов и информационных донесений.

В 1932 году здоровье Маневича стало ухудшаться. Кроме того, он стал замечать признаки слежки со стороны контрразведки. В своих посланиях в Центр он неоднократно просил отозвать его в СССР и прислать замену. Однако в Москве медлили с выполнением этой просьбы, поскольку Маневич считался специалистом высочайшего класса и найти второго такого же, равного ему по способностям, составляло проблему.

В октябре 1932 года Маневич был арестован во время встречи с одним из своих агентов, который уже долгое время находился под наблюдением полиции и контрразведки. В декабре 1935 года Льву Маневичу, находившемуся в Италии под следствием, секретным приказом НКО СССР было присвоено звание полковника.

В январе 1937 года, арестованному Конраду Кертнеру (Маневичу) было предъявлено обвинение в шпионаже. В обвинительном заключении ему вменялось в вину, в частности, нелегальное приобретение чертежей различных самолетов. 9 февраля 1937 года он был осужден Особым трибуналом Италии на 16 лет тюремного заключения (в РИ в результате амнистий приговор был снижен до 6 лет с позднейшей высылкой за пределы страны). На следствии и допросах Маневич не выдал ни своего настоящего имени, ни государственной принадлежности, поэтому его судили как австрийца. В приговоре отмечалось, что подсудимый, возможно, не тот человек, за которого себя выдает, но трибунал это не интересует.

После вынесения приговора Маневич был направлен в тюрьму Кастельфранко дель Эмилия. Находясь в тюрьме, он продолжал посылать в Москву ценные разведывательные данные, в частности, при помощи заключенных, работавших раньше на авиационных заводах, составил и передал в Центр анализ недостатков и изъянов нового прицела для бомбометания, сообщил характеристики крейсера, который строился на верфи в Генуе, данные о ночных бомбометаниях в Абиссинии, а также рецепт броневой стали; чертежи подводных лодок класса Мameli и Bragadin, артиллерийской установки Breda и устройств центра управления запускаемыми снарядами с боевых кораблей. Разведчик переслал в Центр схемы и данные испытаний шести опытных образцов истребителей Caproni и Fiat CR, бомбардировщика Fiat BR.

Несмотря на надежды OVRA на нейтрализацию «военного шпиона», их усилия оказались напрасными — даже находясь в тюрьме Неаполя, Маневич через дружественных ему охранников и своих адвокатов продолжал снабжать Центр секретными данными.

Получать их разведчику помогали товарищи по несчастью — заключенные, которые до суда занимали различные должности на предприятиях военной промышленности. От них Лев узнал о том, что на итальянских авиазаводах готовится к выпуску партия морозоустойчивых самолетов для Японии. Это косвенно подтверждало предположения о том, что армия Страны восходящего солнца готовится нанести удар по северу Китая.

Осознав, что легальным путем вызволить попавшего в тюрьму Льва не удастся, Центр стал снабжать арестанта деньгами и готовить силовую операцию по его освобождению. Преемник Маневича в Италии успел предложить три варианта плана по освобождению пленника, но все усилия Разведупра оказались напрасными и Сталин поручил разработку операции по освобождению Маневича СМЕРШу.

Глава 2

Сегодня на меня было совершено покушение, причем в здании, совместно занимаемым центральным аппаратом НКГБ и НКВД. Я как обычно прибыл на Лубянку, где у меня был кабинет для ежедневного демонстративного часового сидения и общения с сотрудниками нашего «липового» наркомата. Судоплатов и Эйтингон также в это время находились на этаже, выделенном под СМЕРШ. Часть проявивших интерес к СМЕРШу уже чалятся за решеткой, давая показания.

Покушался незнакомый мне капитан госбезопасности с явными семитскими чертами лица. Я его срисовал когда поднимался по лестнице на наш этаж. Этот капитан до моего появления стоял на первом этаже с портфелем в руке и сканирующий входящих краем глаза. Как только я прошел мимо него, он немного выждал и пристроился за мной в пяти шагах. Моя чуйка сработала сразу же, как только его взгляд уткнулся мне в затылок и я сунул левую руку в карман, где у меня лежал модернизированный в 1927 году Браунинг М1906, у которого предохранитель в рукоятке отсутствовал, предохранитель на корпусе был увеличен.

Когда я открыл ключом дверь своего кабинета и шагнул вперед, то вражина ускорился, намериваясь войти следом за мной и, пристрелив, тут же убраться восвояси. Однако прежде чем он полез в портфель за наганом, на который был накручен глушитель, я уже направил свой «Бейби» (такое название получил пистолет) в правое плечо нападавшего и произвел выстрел. Затем я нанес удар ногой в пах капитана.

Через десять минут в камеру в подвал, куда я отконвоировал неудавшегося убийцу, примчались Берия и Судоплатов. Я уже к тому времени расколол капитана, который числился в отделе, занимающимся курированием Коминтерна. Приказ на мою ликвидацию он получил от еврейской диаспоры, опутавшей Коммунистический Интернационал, Международную организацию помощи революционерам, Интернационал красных профсоюзов и Коммунистический интернационал молодежи. Пока они не узнали об аресте ликвидатора, я отдал приказ ОБР о доставке всех причастных сюда на допрос. В течении суток подвалы заполнили многочисленные дети Израиля, которым я своим активным действием перешел дорожку, обрушив их планы сдерживания развития СССР и вынуждению его сотрудничать с мировым сионизмом, который еще с семнадцатого года проводил свой гешефт в послереволюционной России. Судоплатов и Берия в один голос потребовали чтобы мою безопасность обеспечивали круглосуточно за счет ОБР. Я же настоял, чтобы постоянная охрана была не только у меня, но и у Эйтингона. Судоплатов уже как нарком был под охраной. Теперь куда бы я не направился, за мной следовали четверо волкодавов в штатском, для которых выделили отдельный автомобиль.

* * *

После сумбурного дня, потраченного на распутывание сионистского клубка, я наконец попал в родные монастырские стены. Судоплатов вызвал меня к себе. У него находился Кузнецов, только что вернувшийся из командировки в Берлин. Николай делился впечатлениями от увиденного и услышанного в нацистской Германии:

— Вы даже не представляете, что в