Воин Сидона - Джин Родман Вулф

class="p1">В заключение позвольте отметить, что египтяне, которые столько всего открыли и изобрели, не чеканили собственных монет. Золотые, которыми капитан-финикиец расплачивается со жрецом Хатхор – как, без сомнения, и большая часть упоминаемых в свитке прочих монет, – привнесены оккупировавшей Египет Персидской империей.

Часть первая

Глава I

Рахотеп говорит, чтобы

Я ВКРАТЦЕ ЗАНОСИЛ в этот папирус все происходящее со мной и по утрам перечитывал. Ладно, попробую. Муслак будет напоминать; попрошу о том же и Митсерэу. Начну с того, что запомнилось прежде остального.

Покинув корабль, мы отыскали гостиницу. Поели там и выпили, а после устроились ночевать в одной комнате. Было тесно, и потому некоторые предпочли вернуться на судно. Я остался.

Проснулся, вероятно, от топота спутников, вставших раньше. Мы снова поели, а Муслак напомнил мне свое имя, прибавив, что он – капитан нашего корабля.

– Мы в Кемете, с грузом шкур. Ты на месте, Левкис.

– Благодарю, – ответил я. – Как раз пытался вспомнить собственное имя.

– Ты не мог припомнить, как тебя звать?

Я покачал головой.

– Худо дело, – сказал Муслак. – То есть у тебя память, то ее нет, вот как сейчас. Знаешь, зачем мы сюда приплыли?

– Продавать шкуры, наверное?

– А что насчет тебя? Сам-то ты здесь зачем?

До этого я полагал себя членом команды, но узнав, что я не матрос, вновь покачал головой.

– Тогда и думать нечего. Сходим к лекарю. Местные лекари лучшие на свете.

Муслак встал и жестом велел следовать за ним.

Мы расспросили хозяина гостиницы о лекарях, и он направил нас к Дому жизни, ибо там их и следует искать. Так мы и поступили. Надо упомянуть, что сей оживленный город называется Саис.

Занятное дело. С одной стороны, Саис кажется мне чужим, с другой, чувство такое, будто я прежде видывал подобные места. Иными словами, город одновременно чужд мне и знаком.

Бедняки ютятся в глинобитных домишках, таких крохотных, что кое-какие нужды, которые принято отправлять внутри стен, здесь отправляются снаружи. Домики эти без окон, и лишь немногие из них окрашены.

Совсем другое дело – жилища богатых. Они раскрашены либо в зеленый, либо в синий, а то и в оба цвета сразу. Оказалось, некоторые – из необожженных кирпичей, но это я понял, лишь когда мы прошли большую часть города. Просто яркая краска ввела меня в заблуждение. Одни постройки целиком деревянные, другие имеют каменное основание и верх из дерева. Из-за высоких стен я не видел, что происходит во дворах; изгороди чаще имеют желтый или охряной цвет, реже – апельсиновый или красный. Сперва я думал, что дома двухэтажные и окна в них только наверху, но позже вспомнил высоту стен гостиницы; думаю, здесь они не ниже. Двери невысокие и узкие, крошечные окна – у самого потолка. Похоже, причиной тому – местное палящее солнце.

Пока не написал о визите к лекарям, прибавлю: крыши всюду плоские; у некоторых домов и правда по два этажа, и оба с высокими потолками. Наверху под открытым небом разбиты сады со множеством цветов и пальм; скорее всего, их высаживают в клумбы. Видел я и странные треугольные паруса (или это какие-то навесы); они тоже ярких цветов и всегда стоят по два, тыльными сторонами друг к другу. Я хотел было спросить об их назначении у Муслака, но побоялся смутить его – ну как не знает.

Первый лекарь, к которому мы обратились, был высок и худощав, как и многие местные.

– Вот этот малый, – показал на меня Муслак, – командир наемников, служивший Великому царю. Он хороший человек и добрый боец, да только имени своего никак не упомнит. Каждое утро приходится говорить ему, кто он такой, где и для чего находится.

Лекарь потер подбородок.

– Отчего так?

(Отмечу, что говорили на языке Кемета, которым Муслак владеет лучше моего.)

– Он спас меня от рабства, – пояснил Муслак. – В оплату попросил вернуть его домой в земли лухиту.

– Ты исполнил его пожелание?

– Да, и когда нас в следующий раз туда занесло, я проведал друга. Надеялся, что он обрел память и признает меня. Дела его ничуть не поправились, зато над дверью дома он написал «Речная страна». Видимо, чтобы помнить, где следует искать свое прошлое. Так сказала жена моего друга, и, со слов соседей, так у лухиту зовется ваша земля.

– Мы свою землю зовем Черной, – уточнил лекарь. («Кемет» так и переводится: черный.)

– Знаю, но ведь у других народов и имена для нее разные. Как бы там ни было, я объяснил этому малому, что мы плывем к вам торговать и с радостью подбросим его, если хочет. Супруга тоже запросилась в путь, но я ответил, что это невозможно. На корабле для женщин должны быть особые условия. Она уперлась, мол, все равно хочет с нами. Тогда я напомнил о множестве опасностей, подстерегающих женщину в пути. Сам понимаешь.

Лекарь кивнул.

– Ей задрали бы юбку, – продолжал объяснять Муслак, – а потом убили бы, чтобы не пожаловалась мужу. Левкис насильника убьет. Своим кривым мечом он машет… просто жуть. Когда меня продавали на рынке, он зарубил обоих надсмотрщиков, те ахнуть не успели.

– Так его жена не с вами?

Муслак покачал головой.

– Левкис пришел в порт, уже когда мы почти загрузились. Один. Видно, уходя, отметил жену как неприкасаемую. Но что с ним такое? Вот в чем вопрос. Почему он все забывает?

– Я спрашивал не просто так, – пояснил лекарь. – Часто жены знают о мужьях такое, о чем друзьям неведомо. Я надеялся расспросить ее. – Он хлопнул в ладоши. – Хочу посоветоваться с собратом по ремеслу.

– Мы что тебе, богачи? Уж поверь, это не так. Пока все шкуры не распродам, в кошеле у меня будет пустовато.

Пришел мальчишка, и лекарь велел ему привести Рахотепа. Затем попросил меня назваться. Я ответил, и тогда он поинтересовался, откуда мне известно мое имя. Я сказал: от Муслака.

– Жена называла тебя так же?

– Не знаю, до прихода сюда я и не думал, что женат.

– Рождаясь, мы не умеем говорить, но ты изъясняешься вполне складно.

Я кивнул.

– А еще, – прибавил лекарь, – если верить твоему другу, помнишь, как владеть мечом.

Я ответил, что просто откуда-то знаю, как обращаться с таким мечом.

– Вот именно. Можно мне на него взглянуть?

Я достал оружие из ножен и протянул его рукоятью вперед.

– На нем написано какое-то слово, – заметил лекарь. – Правда, оно не истинно вдохновленное Тотом. Я не могу его прочесть. А ты?

– Фальката. Так