Скальпель против магии - Аргус

— Дунька! — заорал Лукич, — а если он тебя сейчас за шею цапнет?

— Заткнись, дурак, — заулыбался Митрич, — если он ее и цапнет, так точно не за шею! И не зубами! — и громко заржал своей пошлой шутке.

— Поговорите мне тут! — рявкнул оживший, — идите делом займетесь, я с вами еще побеседую! Дуня, ну ты чего? — осторожно, чтобы не упала простынь, обнял девушку

— Я думала, что Вы померли! — всхлипывая повторяла Дуняша, — говорила я Вам, что водка не доведет Вас до добра.

— Я больше не пью! — твердо ответил ее начальник, — мне бы помыться и переодеться.

— Как не пьете? — пораженно хором спросили оба его служащих.

— Да! — ехидно ответил новоиспеченный лже Иван Петрович, — время совместных попоек закончилось навсегда. Когда меня по голове этот паскуда ломовой извозчик, я еще да него доберусь и кастрирую его без наркоза травматической отрывной ампутации мошонки, кастетом саданул, явился мне самсвятой великомученик и целитель Пантелеймон! Покровитель нашего лекарского дела!

— Да! — сочувственно произнес Митрич, — видать здорово он Ваше благородь, саданул тем кастетом по голове, привидится же такое! Чтобы совсем не пить!

— Замолчи, Митрич! — возмутилась Дуняша, — пьяница пропойный! Вам бы только спирт бодяжить!

— Не гневи Бога! — строго ответил фельдшер, — мы божью благодать водой не паскудим! Пьем только чистый, неразбавленный!

— Пили! Теперь кого увижу пьяным на службе, выгоню к чертовой матери! — пригрозил их начальник, — и открыл мне святой Пантелеймон многие тайны медицинской науки! И мы их будем у нас внедрять!

— Иван Петрович, — вмешался Лукич, — а может то был не святой вовсе?

— А кто? — не понял лекарь.

— Может то был сам Сатана? — уверено произнес сторож, — принял облик святого Пантелеймона, и стал Вас искушать? Что бы Вы не пили и нам не давали! Истинно говорю Вам, что святой такое бы не посоветовал! Как же напряжения всякие в организмах снимать после работы? Так и сгореть можно!

— Да иди ты к черту! — рассердилась Дуняша, — сам ты Сатана! И водку эту придумал сам черт нам на погибель! От нее быстрее сгоришь! Не слушайте его, Иван Петрович. Идемте, я как раз для Вас воду нагрела!

— Как для меня? — не понял хирург, — все же думали, что я умер?

— Так я и нагрела воды, чтобы Вас обмыть, а тут как все хорошо обернулось-то! — бесхитростно призналась медсестра.

Глава 2. Что у нас тут.

— М-да! — только и нашелся что сказать Хирург, — ну ладно, идем!

Поддерживаемый девушкой и провожаемый недоуменными взглядами своих сотрудников он направился во флигель, где по воспоминаниям бывшего хозяина дома, проживал. Поднявшись по скрипящим деревянным ступенькам на крыльцо, они распахнули дверь и вошли в небольшие сени. А оттуда в коридор. Девушка повела его вдоль по коридору и они вошли в небольшое помещение, где посередине стояло большое оцинкованное корыто.

— Я сейчас воды горячей с кухни принесу, — сказала Дуняша, сажая хирурга на табуретку. Она быстро наносила воду и сказала приготовив мочалку и кусок дегтярного мыла:

— Садитесь Иван Петрович, я Вас помою.

Увидев как замялся ее начальник, она звонко рассмеялась, поняв его смущение:

— Да нешто, я голого мужчину не видела? Я же медсестра! А Вас уж тем более, — она вздохнула.

— Это когда? — с опаской спросил лекарь, ожидая услышать, что они с Дуняшей любовники. От этого прежнего шалопая можно было ожидать любого тяжелого нарушения профессиональной субординации. Оно конечно и сам, Борис Борисович, был не без греха, особенно после тяжелой операции, снять стресс с медсестричкой, но исключительно в релаксационных целях.

— Так намедни, когда Вас из трактира мертвым привезли! Ой, — она закрыла рот ладошкой, — я вас и раздевала, и головушку Вашу обмыла. Как хорошо, что Вы вернулись. Так что не стесняйтесь, и полезайте в корыто! Я Вам спинку потру. И вот исподнее чистое.

— Наверное для похорон приготовили? — усмехнулся хирург, сбрасывая простыню и быстро садясь в оцинкованную емкость.

— Это уже неважно! — рассмеялась девушка поливая его из кувшина, — главное, что Вы живой!

— Спасибо, — промурлыкал лекарь, которого активно намыливала и драила медсестра. Также он побрился и она постригла ему волосы.

Закончив водные процедуры она тщательно вытерла его и помогла надеть нижнее белье. Первыми он надел кальсоны (подштанники). Это были длинные штаны до щиколоток. Их шили из белого полотна, хлопка или тонкой шерсти (егерское белье). На талии они завязывались на тесемки или застегивались на пуговицы, а снизу имели завязки, чтобы удерживать носки. Никаких трусов тогда не было. Нет, привычных нам мужских трусов в конце девятнадцатого века, даже в нашем варианте Вселенной, в России не существовало. Само слово «трусы» (от французскогоtrousses— укороченные штаны) вошло в широкий обиход только в двадцатые — тридцатые года двадцатого годы вместе с развитием массового спорта и советской легкой промышленности

Почему трусы не появились в это время?

Во первых, это был консервативный крой брюк. Брюки конца девятнадцатого века (сюртучные пары, визитки) были высокой посадки, держались на подтяжках и сидели свободно в бедрах. Тонкие длинные кальсоны идеально ложились под такую одежду.

Во вторых, это отсутствие эластичной резинки. Главный элемент современных трусов — трикотажная или латексная резинка на поясе — еще не вошла в массовое производство одежды. Кальсоны держались на талии за счет сложной системы завязок на спине и пуговиц спереди.

И в третьих, это было требования морали. Голые волосатые мужские ноги выше колена считались неприличными даже в приватной обстановке. Полностью закрытое тело (от шеи до щиколоток) было нормой для приличного человека, особенно для лекаря.

Потом была надета нижняя рубашка (сорочка). Нижняя рубашка лекаря была очень длинной. Ее пропускали между ног спереди назад и аккуратно заправляли в кальсоны. Это обеспечивало дополнительный гигиенический слой и мягкость. Она надевалась на голое тело под верхнюю крахмальную рубашку, и была длинной (до колен), без воротника или с мягким воротом.

Они с Дуняшей перешли в комнату-спальню, где на кровати лежали приготовленные для погребения вещи Ивана Петровича. Как оказалось, после нижнего белья лекарь надевал промежуточный слой одежды, а затем свой повседневный рабочий костюм. Процесс одевания провинциального врача в конце девятнадцатого века выглядел так