Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

Прежде, чем ответить, господин достал из кармана кошелёк. Пересчитал наличность, вздохнул и мрачно кивнул:

— Вызывайте!

* * *

— Ну здравствуй, зятёк!

Анна Трофимовна Повилихина глядела ехидненько, с этаким прищуром.

— Ну, здравствуй, бабуля, — в тон ей ответил Иван.

Назвал бы тёщей, так это, вроде как, не по правилам.

— Ишь ты, бабуля! — хмыкнула старуха Повилихина. — Ну тогда приглашаю в дом. Серьёзные разговоры на пороге не ведутся.

— Может, завтра? — жалостливо спросил Терентьев. — Мне бы с дороги хоть чуток передохнуть.

— Вот сейчас и передохнёшь. Живо руки мой, да за стол. Зря, что ли, стряпала? И ты, Некрас, иди. Чай, намёрзся, хозяина дожидаючись. А что до Аглаи, так я ей сейчас позвоню. Думаю, войдёт в положение.

Иван вспомнил разговор князя с Анной Трофимовной и ничего не стал говорить. Прошел в дом, разделся, умылся, да на указанное место уселся. Маша, пока гости дорогие с бабулей препирались, успела не только умыться, но даже переодеться и расчесаться.

Анна Трофимовна мигнула внучке, и та с бабкой потащили на стол тазик за тазиком и блюдо за блюдом, словно бы едоков предполагалось не меньше дюжины, а то и двух.

— Нам столько не съесть! — испугался Терентьев. — Нас же машина потом не довезёт, у неё колёса от нагрузки отпадут!

— Сколько сможешь, столько съешь, — успокоила его старуха. — Но раз уж сватовство мимо просвистело, и помолвка не по правилам прошла, так хоть сейчас традиции соблюсти. Задним числом, как говорится.

И принялась потчевать.

Часа через два Иван, дыша уже с трудом, запил съеденное стаканчиком сыта и отвалился.

— Ну вот, червячка заморили, — постановила Анна Трофимовна, — теперь и о делах поговорить можно. Чай, карта графства невеликий секрет. Похвастай, полюбуюсь на твои новые владения.

Карта в полученной у княжеского секретаря папке лежала на самом верху. Терентьев из всех документов только её и успел поглядеть. В папку возвращать не стал, убрал в карман. И вот пришел случай достать.

По знаку старухи Повилихиной Маша пулей очистила стол, убрала крошки да жирные пятна, и на чистой столешнице Иван разложил карту владений.

— Так… — узловатый морщинистый палец упёрся в Терентьевский надел. — Вот излучина Пестряковки, вот Терентьевка. А вот и Повилихино. Здесь, к северу, Иголкинское поместье. Дальше к востоку Аномалия и рядом с ней Свиридовка. Вот ведь казус: Горбуновы поместье под себя забрали, а названия сменить не сумели. Люди как звали деревню Свиридовкой, так до сих пор и зовут. А Горбуновых уже и в помине нету. Но хватит о них: пропали, и поделом. Вот здесь, на западном берегу Пестряковки, поместье Федюнина. Тот ещё мерзавец: троих помещиков извёл, чтобы владения свои расширить. По слухам, родителей твоих, Ваня, тоже он в гроб загнал. Не сам, конечно, подручных себе завёл. И на тебя, само собой, зуб точил. Но, видать, обломали упырю клычата.

Иван слушал, кивал, запоминал.

— Ну, в целом графство неплохое выходит, — подытожила Повилихина. — Есть, где развернуться. И тебе лес, и поля с лугами, и деревень хватает, людишек немало. Дерзай, зятёк. Будут сложности — не стесняйся спросить. Помочь всегда буду рада. Может, ещё пригожусь.

Терентьев поднялся:

— Спасибо, Анна Трофимовна, на добром слове. Только пора нам, и без того затемно приедем.

— Ну, ступай.

Бабка осенила егеря знаком Спасителя и проводила до крыльца. Стояла у дверей, покуда пикапчик не выехал за ворота, и лишь тогда вернулась в дом.

Не успел затихнуть звук мотора, как бабуля налила себе чашку чая, уселась за столом и усадила напротив себя Машу.

— Ну а теперь, дорогая внучка, рассказывай всё в подробностях: как училась, как с Иваном сошлась, как попала на княжеский бал, как в графини выбилась — всё. Завтра по уезду слухи полетят один другого невероятней. Не понять будет, где правда, где рассказчик приукрасил, а где и вовсе наврал ради красного словца. Ты уж лучше сама обскажи, что к чему. Нам обеим спокойней будет.

* * *

Дорога от Повилихино до Терентьевки была не слишком длинной. Но Некрас осторожничал, ехал потихоньку. На разговор не тянуло: после бабкиного угощения оба осоловели. Байкал валялся на заднем сиденье такой же полусонный: ему перепало изрядное число вкуснейших мясных косточек.

Мимо по обе стороны дороги тянулись сугробы, чёрные деревья. Откуда-то из лесу сиганул на дорогу заяц. Попал в луч света и почесал по дороге, спасаясь от страшного рычащего зверя. Некрас усмехнулся, погасил на пару секунд фары. Косой порскнул в сторону, только его и видели.

Вдалеке показались огни Терентьевки, потом — своротка к усадьбе. Пикапчик неторопливо подкатил к воротам. В доме открылась дверь — видать, дед Иван отправился исполнять обязанности. Егерь расслабился, предвкушая баньку, отдых, крепкий сон до утра. И тут из темноты выскочил незнакомый господин. Выскочил и кинулся к пикапчику.

— Господин Терентьев! — возопил он. — Господин Терентьев! Умоляю вас, вопрос жизни и смерти!

Глава 2

— Господин Терентьев!

Иван вышел из машины, и незнакомец упал перед ним на колени. В голосе его звучали паника и отчаяние.

— Господин Терентьев! Иголкинские мужики господский дом грабят! Вынесут всё, что посчитают ценным, а там пустят красного петуха и всё хозяйство дымом уйдёт. И утащат-то на сотню, зато спалят на многие тыщи.

И ведь правду говорит. Стало быть, всё серёзно, серьёзней некуда.

— Сперва назовись, — потребовал Терентьев.

— Пахом Евстратов я, кастелян Иголкинский.

И в этом не врёт. Совсем худо.

— Давно начали?

— Не могу сказать, — уже немного спокойней объяснил кастелян. — Ближе к сумеркам, поди. Я дожидаться не стал, помчался за вами, да к поезду опоздал, сейчас только догнал.

— Садись в машину, — велел Иван.

Евстратов открыл заднюю дверцу и увидел в глубине приветливую улыбку здоровенного кобеля. Невольно вздрогнул и отступил на шаг.

— Байкал не тронет, — уверил его Терентьев. Только посторожит. Посторожишь ведь, Байкалушка?

— Гав! — согласился пёс.

— Вот видите? — усмехнулся егерь. — Он даже подвинется. Да и рядом с ним теплее будет. Ты ведь озяб. Да садись же!

Иван запихнул кастеляна в пикапчик и захлопнул дверь. Сказал Некрасу:

— Собирай запасов на три дня, считая кастеляна и Байкала, а я стариков успокою.

В доме стол ломился не