Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Вернулся! — обрадовалась Аглая.

— Вернулся барин! — умилился дед Иван.

Терентьев обнял бабку, хлопнул по плечу деда, пожал руку Черняховскому.

— Вернулся, да. Но сидеть за столом некогда. Человек один прибежал. Говорит, Иголкинскую усадьбу мужички грабят. Надо ехать скорее, пока не спалили, да разум в них пробуждать.

— Ох, беда-то какая! — запричитала Аглая. — А ведь наших, Терентьевских, тоже какой-то ушлый человечек мутил. Но тут-то все твёрдо знали: хозяин имеется, и едва из столицы вернётся, непременно спросит за всё.

Откуда-то прибежала Звана. Обняла, поцеловала по-сестрински, в щёку, и заявила:

— Я еду с вами.

— Ишь, какая шустрая! — возразил Иван. — А случись это всё подставой, кто будет дом оборонять? Аглая говорит, здесь тоже тёмные личности шустрили. Старики много не навоюют, одна будет надежда на тебя. А против мужиков хватит и нас двоих. Я — маг, Некрас прикроет, если что. Ну и Байкал поможет. Он себя уже не раз проявил.

Звана не на шутку обиделась:

— Вечно меня дома держат.

— Ну хорошо, — вздохнул Терентьев. — Ты против толпы сдюжишь? Потянешь встать против трёх десятков пьяных мужиков с вилами?

Девушка потупилась:

— Сам ведь знаешь, что не потяну.

И тут же вскинулась:

— Так ведь и Некрас не потянет!

— А скольких потянет? — уточнил Иван.

— С вилами — человек пять.

— А ты? Только честно.

— Ну, пару смогу, — буркнула Звана. — Край — троих.

— Ещё вопросы есть? — поинтересовался Иван.

Звана отвечать не стала. Сказала только:

— Езжайте уж, пока и в самом деле беды не случилось.

* * *

— Пересаживайся, Некрас, — велел Терентьев, — нынче я поведу. Быстро ехать надо.

Слуга без лишних разговоров пустил егеря за руль.

— Пахом, дорогу показывать сможешь? — поинтересовался Иван.

— Смогу, как не смочь!

Кастелян согрелся и отчасти успокоился.

— Сейчас на тракт, как в Повилихино ехать, а потом через пару километров налево, я скажу где.

— Отлично, — сказал Терентьев и включил передачу. — Держитесь крепче!

Некрас немало поездил на хозяйском пикапе и думал, что характер машины узнал неплохо. Спокойная, неторопливая, немного валкая в поворотах, но тяговитая на подъёмах. Он бы ни за что не поверил, что простенький типовой пикап способен ездить так! Хозяин полностью сосредоточился на дороге. Тяжеловатый руль крутил без малейших усилий. А повороты пролетал на такой скорости, что, казалось, бедный «Волчок» вот-вот опрокинется.

Бледный кастелян то и дело подлетал вверх и снова рушился на сиденье. Чтобы его не кидало из стороны в сторону, он двумя руками ухватился за ручку над дверцей. И с такой силой вдавливало его в эту дверцу, что, казалось, выдавит вместе с дверцей наружу. Байкалу тоже приходилось несладко. В пикапчике и человеческих-то привязных ремней нет, а собачьих — тем более.

В свете фар кастелян различил своротку.

— Туда! — указал он рукой, отпустившись от ручки. И тут же его швырнуло вверх, а в следующую секунду к нему на колени прилетел Байкал. Кастелян обнял пса, сам не понял, зачем, прижал к себе, и теперь они летали по сиденью вдвоём. Сам Байкал был не против.

«Волчок» летел по ночной дороге. И хорошо, что дело было зимой, хорошо, что стоял бодренький такой морозец. От того ямок было самый мизер, и кидало машину с пассажирами втрое меньше, чем могло бы.

— Направо, — подсказал летающий навигатор.

Иван заложил крутой вираж. Казалось, правые колёса сейчас оторвутся от земли. Но — ничего, обошлось. А впереди показались огоньки. Маленькие, шустрые. Они крутились вокруг массивной туши хозяйского дома, чёрным пятном проступающей сквозь ночную темень.

Терентьев нажал на клаксон. Протяжный долгий сигнал оторвал суетящихся вокруг дома грабителей от их интересного занятия.

— Некрас, бери Байкала — принялся раздавать указания Иван, и обеги с задов. Разгони всю эту шушару. Постарайтесь сразу никого не убивать. А мы с уважаемым Пахомом к парадному крыльцу подкатим и зачнём суд вершить, да имущество спасать.

Терентьев притормозил у ограды особнячка. Слуга выскользнул с переднего сиденья. Следом выскочил Байкал, ужасно довольный, что безумная поездка завершилась. А Иван уже спокойно въехал в распахнутые настежь ворота и остановил пикапчик у парадного крыльца.

— На выход! — скомандовал он кастеляну и полез наружу сам.

Встал, перегородив вход, разделив тех, кто внутри и тех, кто снаружи. Оглушительно свистнул молодецким посвистом, разом перекрыв шум, крики, звуки начавшейся где-то потасовки. Мужички, толпой ломившиеся в дом, приостановились перед столь значительным препятствием: двухметрового роста здоровенный парень сам по себе внушает почтение. А тут ещё и графская корона на груди вышита.

— Грабим? — грозно спросил егерь. — Хозяйское имущество по норам растаскиваем?

— А кто ты таков, чтобы нам спрос учинять? — раздалось из толпы и вперёд вышел мужик, если и уступающий размерами Ивану, то лишь немного. — А ну в сторону, пока не пришибли!

— Я — граф Терентьев, хозяин этого поместья. А вы — банда воришек, которые решили под шумок, стоило мне на пару месяцев отлучиться в столицу, меня обнести.

Егерь демонстративно двинул рукой, и снесённая с петель массивная входная дверь поднялась, повернулась и встала на место. А потом с грохотом захлопнулась. Одна за другой захлопали створки ставень, закрывая окна и задние двери, блокируя внутри тех, кто не успел вынести добычу и отделяя их от тех, кто двинулся на второй заход.

— Маг! — полетел шепоток среди мужиков. — Ишь как ловко управился!

— Маги тоже смертны! — заревел здоровяк, выуживая из-за пояса топор.

Широко замахиваясь, кинулся вперёд и вдруг обнаружил, что топор в один момент поменял хозяина. Мужик остановился, недоуменно глядя на пустую руку. А Иван просто шагнул вперёд и дал ему щелчка по лбу. Обычный щелчок, разве что чуть усиленный магией. Но этого «чуть» вполне хватило, чтобы здоровый детина пошатнулся и с маху сел на задницу, раскрыв от изумления рот.

У разгорячённых выпивкой мужичков жажда добычи резко пропала. Они затихли, но разбегаться не спешили. Ждали, что скажет новый хозяин. И хозяин таки сказал:

— Вот человек, который честно выполнял свою работу, берёг имущество. Ни копейки себе не взял, кроме положенного жалования.

И подтянул поближе Пахома Евстратова.

— А вот, — продолжил Терентьев, — обводя широким жестом стоящую перед ним толпу, люди, для которых честь и совесть ничего не значат.