Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

На старом красновато-коричневом снимке рядом с Тесси стоял мужчина – он обнимал ее за плечи, и им явно было очень комфортно друг с другом. Но взгляд Женевьевы всегда притягивали одинаковые медальоны в форме сердца.

С того момента, как Женевьева нашла фотографию, ее терзали вопросы. Она знала: медальон связан с историей ее семьи, и после смерти матери он перешел к Офелии. Значит, мужчина на фотографии тоже некромант? У него есть дети? Может, кто-нибудь из них… похож на нее?

Любопытство росло с годами. И в какой-то момент Женевьева больше не смогла ему противиться.

Она перевернула фотографию и прочитала на обороте имена, написанные изящным почерком матери.

Баррингтон Сильвер и Тесси Гримм.

Раздался новый гудок, и Женевьева засунула фотографию поглубже в карман плаща. Ритмичный стук колес замедлялся по мере приближения к станции, мягкий гул двигателя постепенно стихал – Женевьева встала, чтобы собрать вещи.

В письме приглашали посетить Энчантру до кануна равноденствия, но Женевьева не могла представить, чтобы мистер Сильвер ей отказал. Во-первых, из-за пыла, с которым было написано письмо. На бумаге остались глубокие вмятины – перо почти пронзало ее насквозь. А во‑вторых, если он откажется говорить с ней после этой издевательской порчи, вероятно, она захочет его прикончить.

Впрочем, последнее может быть не до конца справедливо. Все-таки приглашение адресовано ее матери, и, вероятно, ей не следовало его открывать. Не говоря о чувстве вины за то, что она начала переписку с мистером Сильвером за несколько месяцев до смерти матери, надеясь восстановить их связь и получить именно такое приглашение. Она отправила шесть писем, подписав каждое именем Тесси Гримм. Но когда ответ наконец пришел, матери уже не было в живых…

Быстрый стук в дверь купе вырвал ее из размышлений.

– Мисс Гримм, – вежливо, с сильным итальянским акцентом поприветствовал ее знакомый проводник, и в его голосе слышалось искреннее тепло. У него были пышные темные волосы и моложавое лицо. Во время путешествия они обменялись несколькими короткими фразами – приятный перерыв от изнурительного одиночества. – Хотите, я упакую вам с собой что-нибудь перекусить?

Женевьева покачала головой. Она слишком волновалась, чтобы есть.

– Нет, спасибо, Лука. Но если ты поможешь мне с чемоданом, я буду очень признательна.

Лука кивнул.

– Конечно, мисс Гримм.

Он зашел, забрал чемодан побольше и юркнул обратно в коридор, дожидаясь Женевьеву. Она не стала задерживаться или оглядываться на душное тесное купе и просто последовала за Лукой по узкому коридору, радуясь, что наконец двигается дальше. Пока они шли, бедро неприятно задевало чемодан и стену, а костяшки пальцев больно ударялись о деревянные панели, когда она перехватывала ручку. Единственное, что раздражало на этом континенте, – все вокруг было слишком маленьким для ее пышных форм.

Она обернулась убедиться, что никто не увидит, а потом призвала немного магии и направила в левую руку и к чемодану, заставляя его – и свой кулак – полностью исчезнуть.

Когда они с Лукой наконец добрались до выхода, Женевьева вернула руку и багаж в материальное состояние, пока пассажиры и персонал не заметили странности. Двери поезда с тихим шипением раскрылись – за ними оказались шумный вокзал, уютно расположившийся в центре очаровательного города, пестро одетая толпа и витающий в воздухе цветочный аромат – явные признаки весны, несмотря на внезапно затянувшееся облаками небо. Свежий ветерок обдувал кожу – здесь времена года ощущались иначе. Ярче.

Женевьева подождала, пока Лука спустится на обветшалую платформу и поставит второй чемодан, чтобы помочь ей спуститься. Он слегка поклонился, когда она достала из позолоченного кошелька, висевшего на поясе под плащом, пачку хрустящих купюр. Его лицо озарила теплая улыбка, когда Женевьева вложила одну из них ему в ладонь.

– Было приятно познакомиться, мисс Гримм. Мне будет не хватать вашей яркой компании.

– Безмерно сочувствую тебе, – искренне сказала она и наклонилась за чемоданами, готовая оставить поезд далеко позади. – Постарайся не впасть в слишком глубокую депрессию из-за моего отсутствия в твоей жизни.

Он усмехнулся, а она повернулась и протиснулась сквозь разрозненную толпу путешественников к шеренге безупречно одетых мужчин у входа на станцию. С притворным восхищением окинула каждого взглядом и стала ждать, кто клюнет на приманку.

Первым сдался мужчина средних лет с густой бородой и изогнутой тростью.

– Hai bisogno di un passaggio, bella ragazza? – спросил он.

– Простите, – ответила Женевьева. – Я не очень хорошо знаю итальянский. Вы, случайно, не говорите по-английски?

– По-английски – нет, – ответил он, покачав головой. Поднял трость и указал на другого извозчика, на несколько экипажей левее. – Морелло.

– Grazie, – сказала она и поспешила к мужчине.

Он был всего на пару лет старше нее и хорош собой – с темными, зачесанными назад волосами и карими глазами, прищуренными от широкой улыбки, которой он ее одарил, когда она подошла.

– Вы Морелло? – спросила она, очаровательно улыбаясь.

– Да, – ответил он. – Чем могу помочь?

Она бросила чемоданы к его ногам.

– Я еду по адресу в нескольких километрах от города. У меня есть карта со всеми подробностями.

Она достала нарисованную от руки карту, которую тоже стащила из вещей матери, и протянула ему. Он прикусил губу, и на секунду ей показалось, что он не понял ее чуть протяжного акцента, но когда его взгляд метнулся вправо, к отцу и сыну, обнимающимся на прощание, она догадалась: он лишь задумался над ее вопросом.

Над головой раздался пронзительный крик.

Женевьева сердито посмотрела на трех воронов, кружащих над ней.

«Я пытаюсь!» – захотелось выкрикнуть ей.

Она отвела взгляд от птиц и откашлялась, привлекая внимание Морелло, – ее следующая фраза сочилась приторной южной медлительностью, которая, казалось, всегда гипнотизировала выбранную цель.

– Обещаю щедрые чаевые, – посулила она. – Возможно, это окажется немного дальше, чем вы привыкли, но мне очень важно, чтобы вы согласились.

Его карие глаза расширились, слегка остекленев, и Женевьева поняла: она вот-вот добьется своего.

Он энергично закивал и наклонился, чтобы подобрать чемоданы. Бросил взгляд на ее руку, явно проверяя наличие кольца, и сказал:

– Без проблем, мисс …?

– Гримм, – подсказала она.

– Мисс Гримм, – повторил он. – Сюда.

Прошло почти три часа, прежде чем экипаж наконец свернул на длинную извилистую дорогу к имению Баррингтона Сильвера. Женевьева откинула бархатную занавеску и выглянула наружу, любуясь романтическим пейзажем. Птицы по-прежнему летели впереди, в небе гораздо более ясном, чем на станции.

«По крайней мере, сейчас они молчат», – подумала она, вновь опуская взгляд к