Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

Так мы прошли почти половину станицы.

Возле каждого дома останавливались, звезда поднималась выше, и ребятня заводила тропарь. Иногда к ним присоединялись хозяева. Где-то нас одаривали пирогами, где-то пряниками, сушеными ягодами, конфетами или медными монетками. Одна хозяйка вынесла здоровый кусок запеченного мяса, завернутый в чистую тряпицу.

Пройдя Кубанскую улицу, мы свернули к китайской слободке.

За прошедшие месяцы семь семейств заметно обжились. Возле фанз появились сараи и плетни, над крышами тянулся дым, вдоль утоптанных дорожек лежали аккуратно сложенные дрова.

Осенью эти люди всем миром вышли к станичному правлению и попросили российского подданства.

Теперь все семь семейств впервые встречали Рождество вместе со станицей, будучи уже православными.

Лешка Ли ожидал нас у крайней фанзы. Поверх синей куртки на груди у него висел медный крестик на шнурке. Рядом стояла его жена Мария. Она, видать, надела лучшую одежду, а голову покрыла темным платком, переняв этот обычай у казачек.

За ними собрались Николай Го, Василий Ван Цзу, Михаил Чен и остальные жители поселения. Дети жались к взрослым и с любопытством разглядывали рождественскую звезду. Взрослых и ребятишек вместе набралось больше двух десятков.

Олег поднял звезду выше.

Дети запели:

— Рождество Твое, Христе Боже наш…

Китайцы слушали внимательно. Кто-то уже успел выучить слова и подпевал на ломаном русском. Остальные крестились, поглядывая на Лешку и повторяя за ним движения. Некоторые пока путались: кто-то клал руку не на то плечо, кто-то запаздывал с поклоном.

Для них это Рождество было первым. Ничего, научатся.

Когда славление закончилось, Мария вынесла большое блюдо с горячими пельменями. Следом другие женщины принесли лепешки, тушеную свинину с грибами и несколько чашек густого темного соуса.

Семен сразу оживился.

— Вот это я понимаю, православный люд.

Лешка рассмеялся и протянул Рыжему пельмень.

— Бери, Семен. Мария готовить. Кабан, грибы, чеснок.

Семен проглотил его почти целиком, обжегся и принялся дышать ртом. Однако тут же выхватил из блюда второй.

Тем временем Василий Ван Цзу сказал что-то одному из молодых китайцев. Тот поставил на землю деревянную коробку и вытащил длинную связку маленьких трубочек, обернутых красной бумагой.

Я насторожился.

— Это еще что?

— Злые духи, — пояснил Алексей. — Василий говорит: большой праздник, плохой дух гнать надо.

— А молитвы вам для этого мало? — спросил я.

Лешка улыбнулся.

— Молитва хорошо, но хлопушки тоже хорошо.

Связку подвесили к длинному шесту. Молодой китаец поднес к фитилю лучину и сразу отскочил.

Первый хлопок прозвучал неожиданно громко.

Следом вся связка затрещала, будто разом выстрелили несколько ружей. Я пригнулся, рука сама легла на кобуру. Рыжий шарахнулся в сторону, выронил надкушенный пельмень и спрятался за поленницей.

А ребятишки завизжали от восторга.

Над двором поплыл дым, красные бумажные клочки рассыпались по снегу.

— Предупреждать надо! — заорал Семен, выглядывая из-за дров.

Василий широко улыбнулся и прикрыл ладонями уши.

Лешка перевел:

— Он предупреждал. Показал ведь, что уши закрывать надо.

— Я ж думал, он уши отморозил!

— Теперь злой дух ушел, — добавил Алексей, — вылезай Сима!

Дети тут же потребовали продолжения.

На треск из соседних дворов стали выходить казаки. Показался и Овсянников.

— Что здесь за пальба?

— Новые христиане нечистую силу гоняют, — объяснил я.

Глеб Маркелович посмотрел на дым, красные бумажки и довольных ребятишек.

— Хлопушки жгёте? Может, и вправду нечистая сила от границы отпрянет. А вот из ружей стрелять не сметь.

— А если черти хлопушек не испугаются? — спросил Олег.

Овсянников кивнул на Семена:

— Тогда Бирюкова пошлем. От него любая нечисть сбежит.

Все засмеялись. Даже китайцы, не разобравшие слов, подхватили общий смех. Рыжий наконец выбрался из-за поленницы. Мария протянула ему еще один пельмень.

— Вот, Сима. Этот не роняй.

К полудню Рождества по всей станице пахло пирогами. После долгого поста хозяйки словно решили за один день накормить всех домашних и гостей про запас, аж на год вперед.

Разговляться мы собрались в курене крестного.

Акулина Никитична распоряжалась рассадкой и следила, чтобы на столе всегда стояли полные блюда.

Степан Анисимович сидел во главе стола. Рядом устроились Денис Иванович Огородник и Овсянников. Пригласили бабу Серафиму, Сашу и Нюрку. Олег сновал между столом и печью, пока мать не усадила его на место. Татьянка уже сидела рядом и с важным видом следила за старшим братом.

Саша помогала Пелагее Александровне носить блюда. Нюрка занималась тем же, хотя подозрительно часто оказывалась возле той стороны стола, где сидел Рыжий.

Я устроился рядом с Сашей.

— Доедай, — сказала она, подкладывая мне мяса. — Весь исхудал.

— Куда уж больше?

— Вон, гляди, Семен не спрашивает, а ест.

— У Семена в брюхе, поди, отдельное хранилище имеется. Он как верблюд, может впрок есть.

Рыжий поднял голову:

— Я все слышу, так-то.

Саша улыбнулась и снова подвинула ко мне блюдо с мясом.

Разговор перескакивал с ледового побоища на китайские хлопушки, с хлопушек на артистов и недавнюю метель.

Олимпиада Васильевна вместе с гитаристом и Женей тоже собиралась в дорогу. Ей и без того предстояло явиться на рождественский прием в Хабаровке с опозданием, поэтому теперь все ждали, когда расчистят зимник.

Затем разговор неизбежно дошел до нашей свадьбы.

Крестный обратился ко мне:

— Как крещение пройдёт, отправишься к отцу Филарету. Пущай уж назначает день.

— Только не шибко спешите, — сказала Пелагея Александровна. — К свадьбе-то еще приготовиться надо.

— А когда готовиться? — спросила Саша. — У меня еще не все дошито.

— На святках за иглу не садись, не положено, — предупредила баба Серафима.

— Так мне только подол закончить…

Баба Серафима посмотрела на нее так, словно удивилась подобному незнанию.

— Кто на святках шьет, у того скотина слепнет.

Саша посмотрела на меня.

— Ты в такое веришь?

— Нет, но рисковать хозяйством перед свадьбой не след.

— Правильно говоришь, Андрюша, — одобрила баба Серафима.

Так начались святки.

Потянулась целая череда гостей, еды, песен и морозных вечеров. Казалось, Лончаково решило отоспаться и отгуляться за весь минувший год.

Без крайней нужды в праздники старались не работать. Женщины убрали прялки и шитье, приготовительный разряд освободили от учения. Даже охотники оставались в станице. Проливать кровь на святках считалось дурным делом.

Но совсем без работы не обходилось.

Печи сами себя не затопят, скотина церковных запретов не понимает: кормить и обихаживать ее надо каждый день. Караулы сменялись, разъезды выходили на реку.

Уже на второй день Рождества