Новый каменный век. Том 6 - Лев Белин

— А если это Вака? — неожиданно спросил Белк. Видимо, шестёрки провернулись на несколько зубцов поболее.

Я аж опешил, остановился. Тот тоже оглянулся на меня.

— Решил выманить тебя. Он хитрый, — добавил он так легко и непринуждённо.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что эти люди, не глупее меня. Но многие мои поступки основаны на примерах, комплексе знаний. Они имеют какой-то фундамент, от которого я отталкиваюсь. У них же в отношении множества вещей, ещё нет примеров. И такие предположения — удивительная сила мысли и креативного мышления.

«Он только что осознал концепцию биологического оружия… намеренного. Более того, легко предположил, что его мог бы использовать Вака. — дивился я, — Может…?»

— Почему ты это сказал? — я сделал несколько шагов к нему, — Так уже делали?

— А? — сконфузился он с неизменно хмурым выражением двух сведённых кустистых бровей, — Может, делали. Я не знаю. Но Вака мог бы.

— Не думаю, — честно признал я, стараясь взять себя в руки.

В первую очередь я не думал так потому, что Вака в данный момент имеет абсолютное технологическое превосходство над большинством сородичей. Не считая меня. Но для таких решений его мышление ещё не должно было дорасти. Да и у Белка тоже. Хотя, вероятно, он просто мыслит несколько иными категориями. Это же сколько новых связей нужно было проложить, чтобы до такого додуматься. Удивительно.

— Вака — волк, зверь. Он знает силу, верит в неё. А такое… — я глянул на реку, где виднелись белёсые плывущие бляшки вперемешку с коричневой мутью и жирной радужной пеленой. — Ита могла бы придумать. Это то же самое, что — яд. А он, как известно, — я одёрнул себя, в этот раз вовремя.

— Что ты хотел сказать?

— Он, орудие — умных. Не сильных. Пойдём.

Запах стал сильнее. Нет. Это была истинная вонь, кощунственно звать подобное — запах. Она стала слаще, тухлятина — чётче, с характерной «химозностью» липнувшей к задней стенке носоглотки и будто покрывающей всё нёбо тонким несмываемым слоем. Ряды ансамбля смерти пополнил сероводород, сделав амбре удушливым, с явной кислотой.

— Будь готов, — бросил мне Белк, тыкнув на землю — она как раз начинала выситься в бугор.

На ней я увидел следы. И я ожидал увидеть те, огромные собачьи, но углядел другие. Не имеющие чёткого рельефа. Это были поочерёдные почкообразные отметины на земле. Я невольно глянул на свои ноги, на унты, и выдохнул. Следы на земле точно принадлежали неандертальцам, либо кроманьонцам с очень большим размером обуви и странной обувью. Дело было в том, что у них в целом большая лапа, так ещё и очень широкая. Такую сложно спутать с «человеком разумным».

— Снежные люди… — прошептал я.

— Да, — подтвердил Белк и показал три пальца, — Большие. Охотники, — он тыкнул копьём туда, где была похожая продавленная шайба, только шире.

Мы последовали дальше, запах становился сильнее, следы чётче. Вскоре они изменились, стали размашистыми, с характерными линиями, будто гуськом шли. И ведь вероятно так оно и было, потому как дальше они поползли.

Я отложил копьё. До вершины бугра оставалось несколько метров. Вытащил стрелу из верхнего колчана, ту, что с ядом. Белк почти синхронно выудил дротик для атлатля. Он на планку, я к тетиве. И вверх.

Нос уже нельзя было держать, вместо этого я сжимал рукоять и пятку стрелы, приготовившись натягивать. Вонь стала оглушительной. Прогорклое масло и древнего сыра, смешанные с кислым потом, да забитые непосредственно в ноздри. Пахло дерьмом, но в сотню раз сильнее, чем в самый жаркий день на нашем «отхожем склоне». А аммиак выбивал слезу, жёг в носу. И казалось, что во рту — мёд и кровь.

— Ха, — выдохнул я.

Сердце было спокойно. Едва два-три удара добавило. Я потянул тетиву, жилы тянулись, грубая кожа рук ещё чувствовала жир и воск. А тело начало подниматься, раскрывая жуткую картину. Руки ослабили натяжение, затем опустились.

— Вот они, — сглотнул Белк и прикрыл рот и нос, но не ото потрясения, а от полной мощи вони.

Я же застыл, глядя на берег реки. На жуткую первобытную иллюстрацию. Такие я восстанавливал, реконструировал множество раз. Но воображения было недостаточно, чтобы представить, насколько ужасно это выглядело и ощущалось в реальности.

Огромная туша медведя, наверное, былого не менее восьми сотен килограмм, нагулянных к зимовке, лежали на границе воды и земли. Шерсть слиплась, мокрая, местами вылезла клочьями. Задняя часть в воде, морда и грудь — на гальке. Живот целый, значит, не было ни волков, ни гиен — те первым делом выпотрошили бы, желая сожрать нутро. Копья торчали из шеи, конечности — внутренности по возможности берегли, как и шкуру. Впрочем, это его не уберегло.

«Газы, скапливающиеся в брюшной полости, нашли выход в самом слабом месте. — я видел разрыв снизу, в области паха. — Вероятно после этого о камни разорвался и кишечник, разом выплеснув всё, что копилось несколько дней».

Таким образом, я мог предположить, почему случилось такое острое отравление. Великое множество разнообразных выплеснулось разом из огромного кишечника, где копилось и размножалось несколько дней. И в остальном, туша гнила в воде, постепенно отравляя её. Не так резко, чтобы сразу почувствовать недомогания, но копя эффект.

— И потекло как раз вдоль берега, — прошептал я, вспоминая радужную плёнку ниже по течению.

Я видел, как серо-розовый тонкий кишечник, разбухший, петлями уходил в воду и колыхался от течения. Бурый мешок — желудок, из которого текла коричневая бурда полусгнившей-полупереваренной пищи медведя. Вороны уже выклевали глаза, раздробили нос и объели губы.

— Их было шесть, — сказал Белк, — Трое с одной, трое с другой.

И впрямь, вдоль берега, посмертно окружив медведя, лежало шесть изуродованных тел. Кряжистые, волосатые люди. Кожа набухла, стала восково-жёлтой. Кто-то раздулся, готовый вот-вот явить внутренний мир, несколько с раскрытыми шкурами — зияли чёрными дырами в животе. Наверное, лисы поработали, а медведю шкуру не сумели разорвать. Помимо этого, были и естественные травмы — от когтей, челюстей.

Финальный пазл лежал хаотичной мозаикой. Туша у медведя, другая рядом с неандертальцем, третья почти бежала в метрах пяти от основного места действия. А четвёртая, обожжённая, красовалась с копьём сквозь шею.

«Да уж, здесь квалифицированного криминалиста не нужно, — думал я, присев на корточки и едва не хватаясь за голову от вопиющего в своей изощрённости стечения обстоятельств, — Неандертальцы охотились на медведя, гнали того к реке. В воде бы его настигли, начали бить. И весьма успешно, как вижу, — по крайней мере, я не видел ран, непосредственно сопоставимых с теми,