Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

несколько, широко растягиваясь по фронту и явно опасаясь стрельбы с противоположной стороны. Они всё делали правильно, и в другой ситуации подобная осторожность почти наверняка спасла бы им жизнь, однако сейчас проблема заключалась в том, что Тихонов вообще не собирался с ними вступать в огневой контакт.

Копытин выстрелил сигнальной ракетой в сторону противника, оранжевый огонь коротко вспыхнул над южной частью вырубки, а затем над верхушками деревьев появились два «Ил–2», шедшие настолько низко, что Алексей на мгновение увидел не только красные звёзды, но и тёмные головы пилотов под фонарями кабин. Первый штурмовик довернул прямо над лесом и лёг вдоль дороги, второй немного отстал, ложась на боевой курс, а через несколько секунд пространство впереди вспухло длинной цепочкой разрывов и снежных фонтанов. Немцы бросились в стороны, кто-то успел нырнуть за деревья, один человек побежал обратно, но первая машина уже прошила опушку пушками, после чего под крыльями мелькнули алые росчерки реактивных снарядов.

Удар получился не таким эффектным, каким его наверняка показали бы в кино, зато исключительно результативным. Несколько деревьев словно срезало, на дороге образовались две большие воронки, а там, где ещё минуту назад двигалась передовая ягдкоманда, теперь лежали вперемешку люди, оружие и обломки ветвей. Второй «Ил» прошёл чуть севернее, ударив по тем, кто остался в лесу, затем оба самолёта развернулись над вырубкой и сделали ещё один заход, уже почти не тратя боеприпасов на открытую дорогу и прочёсывая пушечными очередями края леса.

— Ну вот, — удовлетворённо произнёс Сулакшин, наблюдавший за происходящим через бинокль. — А говорили, что разведчикам авиация не положена.

— Нам хрена откажешь, — ответил Тихонов, не отрываясь от карты. — Пошли. Рупь за сотню, если через час они сюда ещё одну роту не пригонят.

Немецкий гауптман резко поскучнел, и больше вопросов не задавал.

Дальнейший отход превратился в ту самую неприятную часть работы, когда преследователь уже понимает все старые приёмы и начинает ждать новых, а уходящая группа понимает, что противник это понимает, и потому старается каждый раз делать чуть иначе. Копытин больше почти не минировал основной след, зато дважды оставлял ловушки в местах, которые немцы могли использовать для обхода, Восканян несколько раз задерживался, чтобы снять особенно настырных наблюдателей, а Тихонов один раз специально позволил преследователям подойти почти на полкилометра, после чего развернул группу в короткую засаду, и несколько минут лес гремел автоматными очередями, пока передовой немецкий отряд, потеряв сразу половину, не лёг в снег и не начал осторожно отползать назад. Пленных при этом даже не укладывали на землю: Гарсиа просто прижал их к стволам деревьев и предупредил, что если кто-нибудь попробует воспользоваться суматохой, то здесь и останется.

К полудню преследование стало значительно слабее. Немцы не отказались от поиска, но теперь шли осторожно, постоянно ожидая очередной мины, снайпера или засады, а это было именно то, чего добивался Тихонов: не уничтожить всех, кто висит на хвосте, а заставить их тратить на каждый километр втрое больше времени, чем тратит группа. Снег снова усилился, следы заметало прямо на глазах, и когда около двух часов дня впереди стал чувствоваться ладожский ветер, Алексей впервые за весь переход решил, что они действительно могут уйти.

Озеро открылось за последней полосой леса огромным бело-серым пространством, уходящим куда-то под низкое небо, и только значительно правее, там, где ветер вместе с течением разломал ещё недостаточно крепкий лёд, темнела широкая полоса открытой воды. Но аэросани легко справлялись с любой поверхностью и ждали их прямо на берегу. Рядом уже находились моряки чтобы помочь в загрузке, и командир отряда, обветренный лейтенант в белом маскхалате поверх морской формы, только поздоровался с Тихоновым и сразу распорядился грузить документы, явно считая людей менее ценными, чем мешки, ради которых они вообще полезли к занятому немцами берегу.

Документы, пленные и один человек уместились внутри первых саней, а Тихонов занял место стрелка, распределив остальных и пленных по оставшимся четырём машинам.

Но немцы всё-таки успели.

Когда аэросани стали выруливать на лёд, из леса ударил пулемёт, пули с сухим щёлканьем пошли по снегу, одна пробила борт саней, а Ласкин, согнав матроса от пулемёта, очень точно всадил очередь в копошащихся на берегу людей, и пулемёт замолчал, затем справа начали стрелять автоматы, но дистанция была уже слишком велика, а люди на берегу не собирались принимать последний бой ради красивых рапортов командиров и через несколько минут аэросани, принявшие их на борт почти у самой кромки льда, дали ход, постепенно растворяясь в снежной мути под бессильные очереди с берега.

Только после этого Алексей позволил себе откинутся на дребезжащую от вибрации стенку и прикрыть глаза.

Последние сутки тело работало как исправный механизм, который не спрашивает хозяина, хочется ему двигаться или нет, и теперь, когда напряжение исчезло, сразу навалилась такая усталость, что он едва не уснул, прислонившись спиной к холодной стенке. Рядом Сулакшин устроился, облокотившись на топливный бак и прижав металлическую кассету к груди.

— Там действительно настолько интересно? — спросил Алексей, заставляя себя не закрывать глаза.

— Лёша, — ответил Сулакшин с тем выражением, которое появлялось у него только при разговоре о связи, — если хотя бы половина этих бумаг не устарела, у немцев завтра будет очень плохой день. Здесь армейские сети, запасные частоты, корпуса, артиллерия, резервные каналы, порядок перехода после обрыва проводов и, самое ценное, рабочие записи за последние недели. Даже если они сейчас всё начнут менять, передатчики и кабельные линии за ночь не переставишь, а привычки у радистов не меняются вообще.

Алексей чуть повернул голову.

— Значит, пригодится?

— Очень надеюсь, что уже завтра.

Аэросани двигались с очень высокой скоростью по льду озера, временами сбрасывая скорость перед особенно высокими торосами, а за кормой быстро исчезал немецкий берег, на котором сейчас наверняка кто-то уже составлял донесение о потерянном радиоцентре, похищенных офицерах и русской диверсионной