Леди и Ведьма против всех - Тоня Рождественская

Так, а почему я не чувствую боли? Шок?

Я осторожно дотрагиваюсь до холодной стали, но это движение никак не отдается в моем теле, словно это и не нож вовсе, а реквизит какого-то фильма, и кровь на моей одежде всего лишь томатный сок… Жутковато, но терпимо.

Медленно вынимаю орудие убийства, опасаясь увидеть что-то действительно шокирующее, но стоит только сделать это, рана на груди словно затягивается, прямо как в кино, оставляя после себя лишь характерное темно-бурое пятно.

Так, и что это тут происходит?

В голове тут же всплывают безумные варианты. А не очередная ли это шутка моих любезных коллег? С тех пор как я устроилась на стажировку в отдел полиции, они принялись знакомить меня с ужасами профессии, безустанно демонстрируя всякие жуткие преступления. Так может, от слов и дурацких картинок они перешли к более, так сказать, детальной демонстрации? Вот больные же ублюдки!

И я уже хочу вскочить и устроить мега-грандиозный скандал, но в этот момент слышу странный голос, окутанный неким зловещим обаянием, звучащий как будто издалека.

— Ну наконец-то, Катерина! Что-то ты не торопилась!

Я оборачиваюсь, и уже мой голос срывается в пронзительном визге, сдержать который я не способна.

Прямо напротив меня стоит девушка. Точнее это не совсем девушка, ведь она сияет неестественным светом, словно призрак, выходящий из мрачного измерения. А бледные глаза, похожие на два глубоких бездонных колодца, смотрят на меня въедливо и немного сердито.

Внутри пробегает волна неконтролируемого ужаса. Если что, то «Приведение» вовсе не мой любимый фильм. С детства боюсь всего сверхъестественного. Еще с того момента, как старший брат решил, что развлекать сестренку игрой в призраков это удачная идея.

Но… Но! Их же не существует, да? Не существует? Мой психолог, например, говорит, что не существует.

К тому же вон — у нее же мое лицо… Точно, это же я! Немного в странном виде, прическа какая-то дурацкая, но нос, глаза, подбородок и губы — все мое, родное.

Мысленно считаю до десяти и делаю глубокий вдох. Это голограмма, Катя, просто дебильная голограмма… Вот идиоты треклятые! Чуть Богу душу не отдала. Да я засужу их за покушение на убийство!

Гляжу на нож в своей руке — на двойное, черт побери, убийство!

— Успокоилась? — спрашивает девушка.

— Да, и вы, придурки, попали! — встаю и отряхиваюсь.

— Мы? — удивленно спрашивает та.

— Именно! — вскидываюсь, потрясая зажатым в руке ножом. — Все вы, ясно? Кто вообще так делает? Вот расскажу все капитану, посмотрим, как вы будете веселиться.

— Капитану?

— Да, Сойкину, — я встаю руки в боки. — Пойду прямо сейчас. В этой дебильной одежде, чтобы было нагляднее.

— Дебильной? — немного обиженно переспрашивает та. — Вообще-то это хит сезона!

Критически осматриваю себя. Юбка в несколько слоев до самой земли, пышные рукава старомодной блузы, дурацкие рюши. Какого сезона? Королевы Антуанетты?

Девушка передо мной, ну в смысле я, кстати, одета в то же самое. Непрофессионалы! Даже такие детали не проработали.

Я оглядываюсь, пытаясь понять откуда идут лучи, создающие «призрака» или деформации, указывающие на края помещения, но, надо признать, окружение выполнено на пятерку! Полное впечатление, что я на улице, даже легкий ветерок в лицо, а уж запах затхлой подворотни так вообще передан на славу.

— Ты готова меня наконец выслушать? — спрашивает моя копия, причем весьма возмущенно.

Я морщусь и закатываю глаза. За кого они меня принимают, если и дальше продолжают играть этот дурацкий спектакль?

— Так! — внезапно вскидывается привидение, словно я сделала что-то плохое. — Ты выслушаешь меня сейчас же, Катерина!

Катерина! Епрст! Меня так даже мама не зовет.

— Ты в опасности! Причем в очень серьезной, ясно?

— Конечно, в опасности! — бурчу я. — После вашей идиотской шутки, у меня давление так и не нормализовалось.

И вдруг я чувствую на своем запястье что-то холодное. В смысле даже не так, не холодное — леденящее. Словно опустила руку в студеную воду, только не всю, а именно отдельный кусок. Смятенно оборачиваюсь и натыкаюсь на голограмму, уверенно держащую меня чуть выше ладони.

Так, стоп. А голограммы так умеют?

— У меня совсем мало времени, — чуть ли не шипит она. — Я не могу быть с тобой рядом постоянно!

Все что у меня получается, это хлопать глазами и судорожно дышать. В смысле, хорошо, что я еще дышу, верно? Потому что как-то все это не очень похоже на…

Мамочки!

Резко отпрыгиваю в сторону, неосознанно и быстро потирая место касания, словно пытаясь смыть следы. А моя собеседница смотрит на меня сердито и осуждающе.

— Ты должна быть осторожна! Очень осторожна! Ты — теперь это я! И он этого так не оставит, поняла?

Мотаю головой. Что я там должна понять? Что я немного не в себе?

— Найди его! — кричит призрак, растворяясь в ночи. — Найди его пока он не нашел тебя!

А может, это я растворяюсь в ночи, потому что сознание мое начинает куда-то уплывать и я снова падаю на землю, застилась темнотой. А когда очухиваюсь, слышу прямо рядом с собой чей-то голос.

— Смотри, Пайетт! Вон еще одна!

Глава 4

Сделка

Вот так я и оказалась в отделении полиции. Здесь это правда называется стражей: «Стража Дешендора. Восточный сектор».

Меня отвели в комнату для допросов и оставили одну. Что ж теперь можно отдышаться, восстановить концентрацию и подумать над тем, что происходит.

Но куда там! Ведь рядом тут же слышится уже знакомый потусторонний голос.

— Наконец-то! Я уже устала ждать!

Резко поворачиваюсь и натыкаюсь взглядом на уже известного мне двойника. Двойницу… Как там это вообще называется? Не важно, важно, что она по-прежнему отливает загробным светом, и оттого по-прежнему дико пугает. Особенно сейчас, когда я заперта с ней в маленьком помещении без возможности выбежать и унестись, куда глаза глядят.

— Ааааа! — вскрикиваю и вжимаюсь в стенку, словно хочу в нее врасти.

— Хватит орать, — недовольно отзывается та. — У нас проблемы, Катерина.

— Конечно, у нас проблемы, — лепечу я. — Меня преследует приставучая нежить! Изыди, проклятый демон! — складываю пальцы крестом. — Уйди! Слышишь? Найди себе какого-нибудь Патрика Суэйзи и затуси с ним, а меня оставь в покое.

— О чем ты вообще говоришь?