Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Сколько новый компрессор стоит?

Ренгачёв назвал цену. Оказалось, что ремонт стоит дороже нового компрессора.

— Как ремонт может быть дороже нового?

— Мотор надо менять и ресивер, — объяснил Розов. — У него ресивер проржавел изнутри.

— Значит, ремонт не рассматриваем.

— Так денег на новый нет, — сказал Измайлов. — Я к завхозу ходил, он говорит, что и так трат много.

Ох.

— Так, до конца дня даёте мне список по срочности. Кого нельзя тянуть, принимайте на одном кабинете, но в две смены. До восьми вечера. Оплатим переработки, — решил я.

Стоматологи кивнули.

— Вы сказали, у вас есть старый маленький компрессор. Ещё такие в больнице есть?

— Есть, — вспомнил Измайлов. — В физиотерапии стоял, под ингалятор. И в ЦСО был воздушный, я его в акте видел весной.

Я снял трубку и вызвал Чердака.

— Чердак, слушай, — сказал я, когда он пришёл. — Мне нужен рабочий компрессор. Любой, хоть от ингалятора. Пройдись по физио, по ЦСО, по гаражу.

— В гараже есть, — сразу сказал он. — Для подкачки. Только он масляный, Саня. Ему в стоматологию нельзя, там масло в воздух пойдёт.

— Ты откуда это знаешь?

— Так я в армии на компрессорной стоял, — отозвался тот.

Бывают в этой больнице открытия приятнее, чем в кочегарке.

— Хорошо, тогда ищи безмасляный. И глянь сгоревший, может, там не мотор, а пускатель или реле.

— А если реле?

— Если реле, ты его заменишь за триста рублей, и мы завтра работаем.

Чердак ушёл. Стоматологи выжидательно смотрели на меня.

— Я позвоню в Саратов, в стоматологическую поликлинику. У них в прошлом году меняли парк, старые аппараты списывали. Возможно, что-то стоит на складе.

— Они не отдадут.

— Отдадут, если правильно попросить, — сказал я. — Это называется безвозмездная передача между учреждениями. Им это плюс в отчёт по эффективности.

Я позвонил при них. Мне дали телефон завхоза и велели позвонить ему завтра.

— Так, — сказал я после того, как положил трубку. — Никаких «мы встали» до октября. Работаем в две смены, ищем железо, и я утром звоню в Саратов. Список по срочности до конца дня.

— Спасибо, — кивнул Измайлов, когда всё было решено. — Всё сделаем!

Они с Розовым ушли, Ренгачёв ненадолго задержался.

— Сань, можно у тебя совета спросить?

Советы по личной жизни как будто бы совсем не вязались с тем, что происходит. Но с другой стороны это был хоть какой-то способ отвлечься.

— Спрашивай, — кивнул я.

— Короче, Вика собаку хочет, — выпалил он.

А я и забыл, как абсурдно зачастую звучат подобные проблемы.

— И? — поднял я бровь.

— Ну, мы встречаемся, всё хорошо. Но я собак не очень люблю. А я если мы потом съедемся, то собака будет с нами двумя жить. А как я тогда…

— А как ты тогда что? — спросил я.

Ренгачёв замялся и потёр ладонью шею.

— Ну, я же не смогу сказать, что мне не нравится. Поздно будет.

— Ты уже сказал ей, что собак не любишь?

— Не совсем.

— То есть нет.

— Я сказал, что подумаю.

Знакомая история. Я такое видел много раз, в разных декорациях.

— Женя, смотри, — сказал я. — Проблема не в собаке. Проблема в том, что ты врёшь снова. Она думает, что ты сомневаешься. А ты не сомневаешься. Ты против.

— Ну да, — признал он.

— И через год ты будешь жить с собакой, которую не хотел. И злиться. Только не на собаку.

Ренгачёв молчал.

— Скажи прямо, — сказал я. — Не «нет, и точка». А как есть: я собак не люблю, я к ним не привык, мне это трудно.

— А если она обидится?

— Обидится. Переживёт.

Он поморщился.

— Звучит грубо.

— Грубо — это через три года разъезжаться из-за пса. И ещё у тебя ведь есть варианты. Спроси у неё, зачем ей собака. Может, ей просто одиноко.

— И что мне это даст?

— Иногда выясняется, что человеку нужно не то, что он просит.

Он задумчиво покивал.

— А если ей всё-таки нужна именно собака?

— Тогда решаешь ты, — сказал я. — Готов терпеть или нет. Это твоё право, а не её вина.

— Так просто?

— Так просто. Только решать надо сейчас, а не после переезда или свадьбы.

Он потоптался у двери, потом кивнул.

— Спасибо, Сань, — сказал он. — Кстати, ты что-то бледный. Всё хорошо?

— Хорошо, — кивнул я.

Головокружение я чувствовал со вчерашнего дня, был уверен, что это просто переутомление.

После ухода Ренгачёва я позвонил Сергею Викторовичу, и рассказал новости ему. Он выслушал всё очень внимательно. Повторил почти то же, что сказал Михаил Борисович. Про то, что не нужно подписывать вторую бумагу.

— И ещё, — сказал он. — Про завоз вам юрист правильно объяснил. Держите это в голове, но никому больше не говорите.

А потом мы договорились о личной встрече завтра, чтобы обсудить дальнейший план. Заодно и с юристом встретимся. Перед поездкой на завод.

Я положил трубку, и тут ощутил, что головокружение стало гораздо сильнее.

Кабинет качнулся вправо. Потом влево. Я упёрся ладонями в стол, и стол оказался неожиданно далеко.

Сердце сбилось с ритма. Удары шли неровно, с провалами. Под левой лопаткой резануло.

В следующую секунду меня повело. Я понял, что теряю сознание.

А куда делось самоисцеление⁈

Глава 2

Сознание я всё-таки не потерял, в этом отношении моё тело было довольно упрямым. Но пришлось сесть на стул и сделать несколько медленных вдохов и выдохов.

Через секунд десять кабинет вокруг перестал кружиться. Так, теперь надо разобраться.

Ортостатика? Я не вставал. Гипогликемия? Нет, питание в порядке. Переутомление? Ну, вариант, конечно. За последний месяц я спал в среднем часов по шесть.

Я закрыл глаза и потянулся к пране. Почему-то не сработало самоисцеление, надо было узнать причину.

Обычно пользоваться праной было просто. Мысленное движение — и тепло разливается от солнечного сплетения. Сейчас отклика не было, прана словно испарилась.

Так-так… Вторая попытка. Я снова закрыл глаза, медленно потянулся к магическому центру. На этот раз прана отреагировала, с чуть заметным усилием, но проснулась. Запустил самодиагностику, и не нашёл в