Сквозь Мглу - Ник Юхарт

С другими, вроде Зуба, отношения складывались куда хуже, но мне было плевать. Мы уживались как умели, разделяя украденный хлеб и пинки от стражи. Но эта жизнь выжигала. Каждый день — скрежет зубов, грязь под ногтями и липкий страх. Нужно было что-то еще.

И я нашел это.

Спасение от уличного безумия нашлось в «Последней Странице» у переписчика Хэмлока. Всё началось с кражи, спланированной через задницу… и исполненной не лучше. Задание Сайлара казалось плевым: увести часы у заезжего хлыща в бархатном камзоле. «Легкие деньги», — утверждал он. Но у франта оказались слишком быстрые руки и луженая глотка. Уже через минуту на хвосте висели двое стражников с явным намерением выбить из меня всё дерьмо. Пришлось петлять: нырок в первый попавшийся переулок, затем во второй… Ноги сами несли по лабиринту подворотен. Взгляд выхватил спасительную щель незапертой двери — рывок внутрь, и погоня осталась по ту сторону глухого удара створки.

Тишина окутала меня мгновенно. Густая, пыльная, абсолютная. Вокруг витал запах старой бумаги, клея и высохших чернил. В единственном луче света, пробивавшемся из грязного потолочного окна, я увидел бесконечные ряды полок, заставленные книгами. Прямо над ними красовалась массивная, покрытая слоем копоти вывеска: «Последняя Страница». За конторкой под ней сидел седой, ссутулившийся, тонкий, как книжная закладка, старик в очках. Он медленно поднял на меня глаза, в которых не было ни страха, ни удивления — лишь вселенская усталость.

— Если ты здесь, чтобы что-то украсть, — проскрипел он доставая из стола метку контрабандистов, — то подумай еще раз. Если от стражи бежишь — не шуми и не дыши на книги, а лучше свали сюда под стеллаж. И да, теперь ты мне должен.

Моё тело буквально вжалось в узкое пространство за стеллажом, сливаясь с глубокими тенями. Пока Хэмлок хрипел что-то себе под нос в паре шагов от меня, сердце в груди колотилось так бешено, словно перегретый паровой поршень, готовый вот-вот разорвать обшивку. Чтобы сбить этот удушливый мандраж, взгляд упрямо зацепился за раскрытую книгу на нижней полке. На пожелтевших страницах вместо текста проступил чертеж — сложный, запутанный лабиринт линий. Я присмотрелся и мысленно выругался. Схема до боли напоминала те чёртовы часы «Аверон-7», которые недавно не удалось стащить.

В этот миг в башке что-то щелкнуло. Прежний, сугубо уличный взгляд на жизнь впервые показался примитивным. До сих пор этот мир состоял из понятных и плоских величин: замки, кошельки, препятствия и добыча. О том, как всё это устроено изнутри, думать не приходилось. Но этот чертеж всё испортил. За паутиной линий начала проглядывать холодная, перегруженная логика. Хаос вокруг медленно, но верно обретал контуры чужой, неведомой системы. В голову полезли совершенно лишние вопросы. Ведь если всё вокруг — это механизм, значит, его можно изучить… и, при наличии правильного инструмента, наглухо взломать.

— Нравится? Большинство видит здесь просто красивые линии, — раздался скрипучий голос прямо над моим ухом.

Вздрогнув, я вылез из-за стеллажа. Хэмлок смотрел на меня поверх очков, но теперь в его взгляде не было прежней скуки и усталости. Он постучал пальцем по странице с чертежом.

— Знать, как устроен капкан — первый шаг к тому, чтобы в него не попасть. Или чтобы самому расставлять капканы для других. А теперь о долге, крысёныш. Нужно доставить один сверток. Тихо и незаметно. Справишься — и, так и быть, получишь дозволение иногда дышать пылью в моей лавке. Может, даже покажу пару других занятных картинок.

Ответ был очевиден. Раздумывать над таким предложением не пришлось ни секунды — сделка состоялась.

Так и повелось. Жизнь раскололась на два мира. Ночью — грязные крыши, вонь рыбных потрохов и недовольный рык Сайлара. А днем, когда тени Куртова становились короткими, я проскальзывал в «Последнюю Страницу».

Мои «долги» превратились в рутину. Доставить запечатанный тубус капитану ржавой баржи. Забрать пакет у химика, от которого пахло горелыми носками и безумием. Оставить записку на подоконнике помощника судьи. Никогда не знал, что в этих свертках, и никогда не спрашивал. Таков был уговор. Платой был доступ к полкам.

Тогда мне уже стало ясно, что старик приторговывает не только пыльными томами. Его главным товаром была информация. Лавка служила тихой гаванью для тех, кому жизненно необходимо узнать расписание патрулей, подделать гербовую печать или раздобыть определенный чертеж. Неудивительно, что именно сюда Сайлар иногда наведывался за своими «специальными» заказами.

Поначалу всё ограничивалось жадным разглядыванием иллюстраций. Чертежи паровых машин, нутро гидравлических прессов, анатомические атласы, разбирающие человека на запчасти. Хэмлок молча следил из своего угла. Вмешательство требовалось лишь тогда, когда изучение заходило в тупик: в этот момент прилетало едкое, как кислота, пояснение, вправляющее мои мозги и разъясняющее суть.

— Видишь эту шестерню? — проскрипел он однажды, ткнув костлявым пальцем в схему башенных часов. — Это городской совет. Крутится медленно, шумно, и думает, что она главная. А вот эта маленькая пружинка, которую почти не видно… это Братство Донных Гнильцов. Один щелчок — и весь механизм встанет. Или пойдет вразнос. Куртова — это не только город, пацан, но и живой организм, — продолжал он, раскладывая передо мной старую карту города. — Вот доки — это его вечно голодная пасть. Торговый квартал — желудок. А вот эти каналы, по которым ты бегаешь и прячешься, — его кишки. Стража же подобна иммунной системе. Пойми, как течет кровь, где находятся главные нервные узлы, и ты сможешь сделать точный надрез там, где нужно, забрав добычу и не потревожив организм. Или, наоборот, перекроешь ему кислород, если будет нужда.

Сайлар преподавал науку выживания, Хэмлок же учил видеть суть, систему в целом. Для старого вора любой замок оставался лишь куском металла, преградой для лома. Но знания из пыльной лавки изменили мой взгляд: теперь за скважиной проступала четкая система штифтов и пружин. Механизм, который не нужно крушить — его можно красиво обмануть и заставить служить себе. Работа стала чище, стиль — изящнее. Грубая сила постепенно уступала место искусству манипуляции. Но Сайлару это не сильно нравилось…

— Опять книжки нюхал? — Сайлар криво ухмыльнулся, обнажая гнилые пни зубов. — Смотри, Нырок, умники в канавах гниют быстрее дураков. Пока ты будешь думать о «высоком», какой-нибудь мясник просто всадит перо тебе под ребро. В этом мире прав не тот, кто умнее, а тот, кто ударил первым. Заруби себе на носу.

Он боялся не ножа в моей спине. Он боялся, что я стану умнее его. Сила — это рычаг. Но знание — это точка опоры. И казалось, что он злится из-за потери авторитета.