Особое задание - Михаил Дорин

видна чёрная нить железной дороги, ведущей на Брянск. На белом, нетронутом снегу отчётливо просматривались колонны танков и грузовиков нашей 10 армии, а по сторонам двигались сплошные тёмные ленты кавалерии и пехоты.

Для меня было вообще в новинку видеть вживую, как использовалась кавалерия совместно с танками. Но, как мобильная пехота, кавалерия себя оправдывала.

С нашей высоты подобная картина продвижения наших войск вызывала трепет. Ощущение, что «гигантский каток» Советской Армии неумолимо катился вперёд.

Штурмовики внизу ползли со своей крейсерской скоростью около двухсот восьмидесяти километров в час. Нам же держать столь малую скорость было невыгодно.

Поэтому моё звено держало скорость четыреста, выполняя над «горбатыми» широкую непрерывную змейку. Мы пересекали курс Илов туда-обратно, продолжая выполнять в небе гигантские зигзаги. Вася Пупкин синхронно повторял мои манёвры, надёжно удерживаясь на внешнем радиусе, а вторая пара Рустамова и Мусаева выполняла такие же манёвры немного позади.

— 88-й, ответь Скобе-12, — запросил меня командир штурмовиков.

Себя он обычно обозначал позывным аэродрома базирования и добавлял к нему свой числовой позывной.

— Ответил.

— Пять минут до выхода на боевой. Мы перестраиваемся, — доложил он.

— Понял.

Пейзаж внизу начал резко меняться. Ослепительная белизна снега была теперь покрыта грязными пятнами. Появились чёрные следы от артиллерийских воронок. Вдалеке были видны дымы горящих строений.

А ещё дальше показалась и сама Десна. Река извивалась тёмной змеёй среди заснеженных берегов. И над всем районом переправ висела густая шапка сизого и чёрного дыма.

— Берег, Берег, ответь 12-му, — начал командир штурмовиков запрашивать в эфир авиационного наводчика.

После моей недолгой командировки к десантникам, теперь нахождение в окопах передового авианаводчика стало обязательным правилом. Эффективность применения штурмовиков, как мне говорили, возросла. Как минимум удары по своим войскам практически прекратились.

Я непрерывно крутил головой, осматривая ослепительно-синее зимнее небо. Главная угроза от немцев всегда приходила сверху, со стороны солнца. В слепящих лучах в любую секунду могли блеснуть силуэты Мессершмиттов.

С высоты земля выглядела как ожившая тактическая карта. У переправ кипел ожесточённый бой. Отчётливо были видны позиции наших передовых частей, которые закрепились полукругом на другом берегу Десны.

Видно, как на них выдвигаются части немецкой пехоты и тёмные коробочки танков, пытающиеся сбросить десант в реку. Внизу непрерывно вспыхивали десятки крошечных разрывов от попаданий артиллерии и миномётов.

Илы начали плавное снижение, перестраиваясь в боевой порядок для атаки немецких танковых колонн, стягивающихся к переправе.

— Группой прошли ориентир 17. Выход на боевой через… — продолжал радиообмен с авианаводчиком командир штурмовиков, но тут же его голос потонул в помехах.

— Сверху атакуют! — прорвался громкий голос Артемьева.

Я бросил очередной взгляд вверх. Яркое солнце ослепило глаза сквозь плексиглас, но я успел заметить короткий серебристый проблеск.

На нас надвигались четыре стремительно растущие чёрные точки. «Мессершмитты» падали отвесно, целясь прямо в наш ярус.

— Внимание, на нас падают, — произнёс я.

— Понял, видим. Нас отсекли, — хрипел в эфир Артемьев.

Вижу, как с высоты начинает сваливаться одна пара ЛаГГов, переводя самолёты в отвесное пике наперерез немцам.

В этот момент небо мгновенно прошили пунктиры дымных трасс. Один из немецких лётчиков резко сманеврировал и ушёл в сторону.

Но три самолёта ещё приближаются.

Я посмотрел вниз, чтобы не потерять из виду «горбатых». Пространство над полем боя начало заволакивать чёрным дымом от горящей техники.

В это же время эта завеса неожиданно разрывается. Оттуда, почти с самой земли, начали набирать высоту ещё два мессера.

Немецкие самолёты пошли вверх и теперь могли беспрепятственно ударить по штурмовикам.

— 37-й, пошли вниз, — скомандовал я и отклонил ручку управления от себя и влево, устремляясь наперехват паре мессеров.

На мгновение меня подбросило вверх. Привязные ремни жёстко впились в плечи.

— Я 22-й, вижу слева худых, атакую, — произнёс в эфир Вагиф.

Видимо и с другой стороны теперь атакуют мессеры. Нам может не хватить самолётов, чтобы отбиться. Ведь ещё пикируют сверху.

В эфире продолжался плотный радиообмен, в который поочерёдно вклинивались то мы, то «горбатые», то авианаводчик.

— Выход на боевой…

— Дай залп, 23-й, — прохрипел в эфир Хачатрян.

— Уже вышли. Курс 270°.

— А они не отворачивают, — кричал Булкин.

— Всё. Отвернули! — громко сказал Артемьев.

У меня в прицеле стремительно начал увеличиваться белый мессер, уже заходящий в хвост ведущему Илу.

Я поймал «худого» в перекрестие. Пальцы уже готовы нажать на гашетки. Но краем глаза я вновь увидел надвигающуюся серую точку.

— Справа-справа! На перехват идёт, — крикнул Вася в эфир совсем не своим голосом.

Справа, вынырнув из-за рваного облака дыма, прямо на меня, нёсся третий, желтоносый «мессершмитт».

Если я сейчас дёрну ручку и отверну, подставлю ему мой ЛаГГ под удар, и он распилит меня пополам. А если чудом проскочит, то добьёт спасённый мной штурмовик. До столкновения остаются жалкие мгновения.

Глава 2

Жёлтый нос мессера был совсем рядом. Вот-вот его мотор-пушка начнёт стрелять, и он как раз попадёт в меня.

Взгляд я продолжал удерживать на мессере, который всё ещё был у меня на прицеле. Они уже вышли на дистанцию открытия огня.

— 88-й, справа-справа! — крикнул Вася.

Тут либо смерть, либо выполнить задачу — закрыть штурмовики. По мне так правильнее второе.

Я нажал на гашетки. ЛаГГ содрогнулся от мощной отдачи, кабина мгновенно наполнилась пороховой гарью, от которой запершило в горле.

Только я пустил залп, как сразу отклонил до упора левую педаль. Самолёт с силой швырнуло вбок, а меня самого к левому борту кабины.

И в эту же секунду пространство за бортом начали разрывать снаряды немецкой пушки.

— Прикрываю! — услышал я голос Василия в наушниках.

Справа от меня ведомый открыл огонь в направлении желтоносого, пытавшегося накрыть меня сбоку.

Трассы снарядов пронеслись настолько близко, что мне показалось, будто я слышу шипение сквозь гул мотора.

Два мессера, которые шли на перехват штурмовиков, отвалили в разные стороны. Краем глаза я увидел вспышку из-под капота немецкого истребителя, по которому отрывал огонь. Оттуда вырвался густой чёрный шлейф, а сам Bf-109 начал валиться на левое крыло и пошёл к земле. Второй мессер ушёл в правую сторону, так и не успев атаковать штурмовик.

Третий Bf-109, атаковавший справа, начал уходить вверх, но был всё равно достаточно близко. Мессер пронёсся прямо над фонарём, заслонив на мгновение слепящее солнце. Моя кабина содрогнулась от оглушительного рёва вражеского мотора.

Тело напряглось оттого, что вражеский самолёт прямо надо мной.

Я выровнял свой ЛаГГ и вновь начал его разворачивать на Илы. Дыхание стало прерывистым, а желудок подкатил к горлу. Под плотным свитером спина мгновенно стала мокрой от пота, несмотря на лютый мороз.

Пролетевший