"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я прошёл вдоль сцены, не торопя их. Музыку мы убрали ещё на репетиции. Она подталкивала слишком заметно. Мне хотелось, чтобы человек считал покупку результатом собственного решения, а не того, что в колонках вовремя заиграли барабаны. Цифра на служебном мониторе менялась. Я не смотрел на неё.

Возле центрального прохода мужчина поднял телефон над головой. На экране виднелась страница подтверждения покупки расширенного тарифа. Мужчина показал мне большой палец. Соседи зааплодировали ему, хотя не знали ни его цели, ни финансового положения. Через несколько секунд хлопки пошли по соседним рядам. Люди охотно поддерживали чужое решение, особенно когда оно подтверждало правильность их собственного.

Я остановился и дождался, пока они снова поднимут головы.

— Теперь у вас есть двадцать один день, — сказал я. — Не новая жизнь. Один честный срок и одно выбранное дело. Этого достаточно, чтобы перестать ждать подходящего понедельника.

Первые ряды встали. За ними поднялся центр партера. Верхние ярусы ещё несколько секунд сидели, потом движение дошло и до них. Передо мной оказались тысячи лиц, ладоней и светящихся телефонов. Аплодисменты били в грудь даже через плотную ткань костюма. Красный огонёк камеры продолжал гореть. Запись шла.

Я позволил залу шуметь. В этот момент особенно легко было поверить, что всё происходящее относится лично ко мне: люди встали из-за моих слов, купили мою программу, снимали моё лицо и собирались начать новую жизнь по моему расписанию. Семнадцать лет опыта учили относиться к этому осторожнее. Зал аплодировал не мне. Он аплодировал собственному решению, а я удачно стоял рядом. Впрочем, счёт выставляла моя компания.

Я поднял руку. Аплодисменты стали тише. В центре ещё продолжали хлопать, потом остановились и там. Финальная часть занимала меньше двух минут. Я знал каждое слово, каждую паузу и место, где следовало понизить голос. Всё шло по плану. Люди слушали. Продажи продолжались. Камера оставалась в нужном ракурсе. Я набрал воздух и приступил к финальной части выступления.

— Через двадцать один день вам не понадобится верить мне, — сказал я. — У вас будет собственное доказательство.

Я выдержал паузу и перевёл взгляд с партера на верхний ярус. Следующая фраза должна была вернуть людей к тому единственному решению, которое каждый из них выбрал несколько минут назад. После неё оставалось подвести итог, поблагодарить зал и уйти за кулису под музыку. Две минуты. Я мог провести финальные две минуты выступления во сне, с температурой или одновременно отвечая на сообщения в мессенджере. Я набрал воздух.

Под грудиной сильно толкнуло. Следом пошла частая неровная дрожь. Сердце перестало соблюдать темп, хотя до этого весь вечер справлялось с задачей без замечаний. Я сохранил выражение лица. На сцене тело постоянно пыталось внести собственные поправки в программу: пересыхало горло, сводило ногу, рубашка прилипала к спине, петличка начинала давить именно в ту минуту, когда трогать лацкан нельзя. Публике об этом знать не полагалось. Публика заплатила за уверенность, а не за подробный отчёт о состоянии организма исполнителя.

Я поднял указательный палец и превратил заминку в паузу. Двенадцать тысяч человек затихли ещё сильнее. Мужчина у центрального прохода опустил телефон. Женщина в белой блузке подалась вперёд. Несколько человек в первых рядах уже кивали: они считали молчание частью финала и заранее соглашались с мыслью, которую я ещё не произнёс. Это было профессионально приятно и физически неудобно.

— Сегодня вам потребуется…

Голос вышел тише, чем я рассчитывал. Колонки разнесли по залу сиплый вдох и придали ему такую глубину, которой я не планировал. Звукорежиссёр не убрал громкость. Зал принял случившееся за новое средство воздействия. В первом ряду медленно кивнул мужчина в тёмном пиджаке. Он уже получил смысл. Мне оставалось узнать, какой именно.

Я попробовал вдохнуть глубже. Воздух дошёл до половины и остановился. Грудь сдавило, по шее прошёл пот, пальцы левой руки начали неметь. Я взялся ими за лацкан, придав движению вид привычного жеста. Лацкан почувствовал себя лучше. Пальцы — нет.

Нужно было закончить предложение. Семь или восемь секунд. Девять слов, если не считать предлогов. Я выступал после ночных перелётов, с сорванным голосом и на площадке, где за пять минут до выхода перестал работать главный экран. Однажды команда трижды меняла финал уже во время выступления, подавая новые формулировки на служебный монитор. По сравнению с этим девять заранее известных слов выглядели разумной нагрузкой.

— Сегодня… — повторил я.

Повтор прозвучал весомо. Зал ответил полной тишиной. Люди решили, что я усиливаю главное слово. Возможно, именно эту часть они потом и вырезали бы для социальных сетей: две паузы, тяжёлое дыхание, лицо уверенного в себе человека. Внизу появилась бы надпись крупными буквами. Музыку добавили бы позже.

Я сделал шаг к краю сцены. Правая нога ушла дальше, чем требовалось, левая задержалась. Пришлось выбросить руку в сторону, чтобы сохранить равновесие. Несколько зрителей одновременно втянули воздух. Я остановился, выпрямился и опустил руку медленно, будто движение тоже входило в постановку. Аплодисментов не последовало. Люди ещё не поняли, разрешено ли им восхищаться.

Свет стал ярче. Я знал, что приборы не меняли мощность: такой переход стоял бы в режиссёрском листе, а я помнил его лучше собственного расписания на следующую неделю. Лица в первых рядах потеряли очертания. Слова на экране за спиной начали двоиться. Я нашёл красный огонёк камеры и удерживал взгляд на нём. Красный огонёк означал запись. Пока я видел его, вечер продолжался.

Я хотел сказать, что для первого действия не требуется особого состояния. Подходящая мысль для финала и вполне уместное замечание лично для меня. Оставалось произнести: «Не ждите готовности. Сделайте первый шаг сегодня». Восемь слов. Можно было убрать «первый» и сократить задачу до семи.

— Не ждите… — сказал я.

В зале зашевелились. Теперь люди слышали не только паузу. Женщина в белой блузке поднялась с кресла. Мужчина рядом потянул её за рукав, но она указала на сцену. У боковой кулисы появился человек из команды. Он остановился