Иной путь хищника - Анатолий

Итсу увидела его и тоже замерла — но не от страха, а от любопытства. Она не испугалась. И в её взгляде не было ни осуждения, ни жалости — только понимание: перед ней стоял усталый, израненный мужчина, который пытался быть лучше, чем он есть, и не знал, получается ли.

Любовь между ними появилась легко, без фанфар и клятв. Просто однажды она осталась после ужина — а он и рад. А на следующее утро вернулась. И на следующее. Так и сложилось: тишина, в которой двое людей дышали рядом и понимали, что этого достаточно.

Когда Итсу сказала, что беременна, Логан впервые в жизни испугался — не за себя, а за кого-то другого. Это чувство было новым и странным, как надеть чужую куртку: вроде подходит, но всё равно не по размеру.

По обычаю деревни, чтобы стать отцом, он должен был пройти бой — доказать, что способен защитить. Бандо Сабуро организовал ритуал, и всё должно было быть честно. Логан и не собирался устраивать мясорубку: он был уверен в своих навыках. Но тут в дело влез Мурамаса — бессмертный кузнец, который давно точил зуб на Логана.

Взрыв прогремел прямо во время поединка. Логана отбросило, когти выскочили непроизвольно — и один из жителей деревни, стоявший слишком близко, упал с разрезанной грудью.

— Я не хотел… — начал Логан.

— Контроль, — перебил Бандо Сабуро, — это когда ты успеваешь убрать когти до того, как они в кого-то войдут. Ты успел? Нет. Человек мёртв. Тебе понятно, что это значит?

Логан хотел спорить, хотел объяснить, что это был несчастный случай. Но слова застряли в горле. Потому что старик был прав.

Он собрал вещи и пошёл к выходу из деревни. Ожидал, что пойдёт один. Но на тропе, у последнего поворота, стояла Итсу — с котомкой на плече и тем же спокойным лицом, что всегда.

— Я не спрашиваю разрешения остаться с тобой, — сказала она. — Я говорю, что остаюсь.

Логан хотел возразить. Хотел сказать, что он опасен, что за ним придут, что она не представляет, с чем связывается. Но она посмотрела на него так, что все слова стали ненужными. Он молча взял её котомку, перекинул через плечо, и они пошли.

Ночь в домике у озера была такой тихой, что Логан почти не верил, что так вообще бывает. Итсу спала, прижавшись к нему, а он лежал и прислушивался не к ветру, а к тому, как всё вокруг не трещит. Ни погонь, ни врагов, ни чужих следов. Только запах дождя, тёплая кожа Итсу у ребра и ощущение, что хоть на эту ночь мир решил оставить их в покое.

Они не строили планов «навсегда». Просто каждый день собирали своё маленькое счастье по кусочкам: он чинил крыльцо, она сажала цветы у забора, которые всё равно гибли в этом климате, но ей нравилось, что они пытались жить. Для Логана такая жизнь была чем-то новым, и где-то в глубине души он боялся, что за счастье потом придётся платить.

А Ромулус, ублюдок, который уже не первый раз лезет в его голову и жизнь, пришёл как тень — та самая, что ложится на дом раньше, чем ты замечаешь, что солнце село.

Сначала пропали следы. Логан, вышедший утром проверить тропу у воды по старой привычке, увидел, что его собственные следы, оставленные ещё вчера, будто стёрли.

«Что за херня?» — плохое предчувствие сжало горло.

След не размыло дождём и не засыпало пылью — именно стёрло, как ластиком. Потом он заметил, что птицы молчат. Не просто молчат — их нет. Как будто лес на километр вокруг из мира вынули и обратно без звука положили.

А потом пришли ниндзя «Руки».

Их было столько, что считать не было смысла — двадцать, тридцать, а может, и больше. Они выступали из‑за стволов по одному, по двое, и конца края им видно не было. Двигались как части самой темноты: без шагов, без дыхания, без лишних движений. Их мечи не звенели — они резали воздух так, будто он был тканью.

Логан понял, что будет сложно, когда первый клинок вошёл ему под ключицу — неглубоко, но точно, в щель между мышцей и костью, туда, где боль не режущая, а ноющая, тупая, отдающая в руку. Он даже не заметил, откуда взялся тот, кто ударил. Просто вдруг в его теле выросла сталь, а перед ним возникла фигура в чёрном, которая уже отступала назад в тень, как чернильная капля, всасывающаяся в бумагу.

Когти с чавкающим звуком рванулись наружу, а вместе с ними и внутренний хищник — злой, предвкушающий бой. Джеймс не стал его сдерживать. Впервые за годы не стал.

Первого ниндзя он поймал когтями в горло, когда тот попытался нанести удар, — проворачивающее движение кистью. Горло хрустнуло, и тело обмякло так быстро, что Логан даже не успел почувствовать удовлетворение. Он уже поворачивался к следующему.

Второй и третий пришли одновременно — справа и слева, с клинками на разных уровнях: один метил по рёбрам, другой — по бёдру. Джеймс ушёл от одного, но не от другого: меч вошёл ему в бок, и он почувствовал, как лезвие задело печень. Исцеляющий фактор уже стягивал рану, но кровь хлынула, и на секунду мир стал белым.

Он ответил. Когти — одному по лицу, сверху вниз, через глаза. Тот закричал и упал, и из его головы хлынуло, как из разбитой посуды. Второй отскочил, но недостаточно: Логан поймал его за ногу, дёрнул на себя и вскрыл живот от паха до грудины одним движением. Кишки вывалились в мокрую траву, и ниндзя ещё дышал, когда Логан уже двигался к следующему.

Четвёртого он убил просто — ударом головы в лицо, ломая маску и кости под ней, а потом добил когтями в горло. Грязно, да, но на эстетику времени не было. Пятый попытался зайти со спины — Логан услышал его, потому что тот дышал. Один вдох. Он развернулся и перерезал ему трахею так, что кровь брызнула ему на лицо