Железная рука Императора - Мария Самтенко

Так что нет, я лучше буду молчать и тихо заниматься вооружением страны вместе с людьми, тоже воспринимающими рейх как угрозу. Лишь бы успеть! И убедить остальных, потому как, если судить по рассказам Степанова, далеко не все понимают, что фашисты полезут и на нас. Впрочем, так было и в прошлый раз.

Но в новых обязанностях светлости есть и забавная часть: это ящик для обращений. Про то, что он предназначен для корреспонденции Дворцового ведомства, мало кто знает – простые люди считают, что если ящик стоит у входа в Зимний дворец, пусть и сбоку, то письма попадут к царю, а в какое-то там министерство с таблички. Переучивать граждан, объясняя, что для жалоб и прошений на имя Алексея Второго существует Собственная Его Императорского Величества канцелярия, бессмысленно, так что жалобы просто туда пересылают.

Так вот, каждое утро у министра Императорского двора, а теперь у светлости как у исполняющего обязанности, начинается с того, что канцелярия приносит пачку писем из ящика. Их нужно быстро просмотреть и определить, что можно переслать, а что нужно оставить в производстве.

Самое интересное светлость приносит домой и показывает мне. За две недели у нас было: двадцать семь жалоб на то, что Зимний дворец покрасили в бирюзовый (Степанов ведет учет каждой!), потом на неверную фрейлину императрицы, на ожившего Григория Распутина на заброшенном кладбище, на загадочных пропавших кур, еще на какие-то мелочи и… сегодняшнее.

– Ольга Николаевна, посмотрите, – говорит светлость чуть ли не с порога. – Я с утра над ней думаю. И ведь не спросишь, это анонимка.

Я беру у Степанова жалобу и «наслаждаюсь» трехстраничным рассказом про то, как неназываемая императорская родня имеет «сомнительные сношения» с неназываемыми послами. Конкретики ноль, зато переживаний, что они что-то затевают против царя – целый вагон. А может, и вправду затевают? Зачем-то же светлость принес письмо.

– Вы думаете, это кто-то из наших великих князей? – спрашиваю я за ужином. – Из фронды? Думаете, там снова торчат английские уши, французские ножки или…

На том, что должно торчать от немецкой разведки, я слегка теряюсь.

– Не знаю, Оленька, – качает головой светлость. – Не думаю, что это именно заговор. Хотя бы потому, что наши зарубежные друзья едва ли согласились бы на такой долгосрочный план. Я исхожу из того, что человек, готовый убивать ради престола, может запачкать руки и в другом.

Помню, светлость признавался: он всегда возлагал ответственность за гибель трех жен подряд на террористов. Считал, что хотели убить его, а девушки были случайными жертвами. Извиняться перед народовольцами он, конечно, не собирается, но и забыть про «благодетелей» не может.

Я тоже решаю не отмахиваться от доноса. Когда мы пьем чай, я приношу на кухню свои записи, долго рассматриваю листы: восстановленная по показаниям свидетелей хронология событий, мотивы, подозрительные оговорки. Отношение, к царю, отношение к красным платкам…

– И вот куда-то сюда нужно добавить «сомнительные сношения» с иноземными послами. Михаил Александрович?..

Степанов ставит чашку на стол, подходит, берет ручку из моих рук, отмечает на листах. Выпрямляясь, оставляет ладони у меня на плечах.

– Слово-то какое! «Сношения»! – я чуть поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. – Откуда ваши жалобщики этого нахватались?

Светлость смотрит с притворной серьезностью. Отводит волосы с моей шеи так аккуратно, словно от этого может зависеть ход нашего расследования.

– Так, Оленька, говорят, когда дело касается дипломатии. В отношении лиц, находящихся в браке, обычно используется другая терминология. Супружеский долг или что-то вроде того.

Глава 31

Вечер продолжается неплохо. Пока я отмечаю доносы в списке с подозрительными великими князьями, светлость отводит мне волосы с шеи, целует сзади.

– Из-за вас, Михаил Александрович, мне сложно сосредоточиться на великих князьях. Как вы думаете, кто из них мог влезть в политику?

– Любой, – отвечает светлость после некоторых раздумий. – Нет оснований кого-то исключать, Оленька.

Потом целует еще сбоку, и я откидываю голову, давая доступ губам. Ладони светлости при этом все еще у меня на плечах – легко касаются, поглаживают чуть заметно. Спускаются по спине, бокам, останавливаются на бедрах.

И все это, конечно же, сопровождается лекцией про послов.

К чему идет дело, в целом ясно. Но как бы не так! Только я убираю записи, как в дверь кто-то стучит. Светлость идет открыть, возвращается мрачный и бежит переодеваться обратно в мундир:

– Оленька, я должен уехать. Покушение на Его Величество.

– А… – хочу сказать, что мне нужно с ним, но останавливает мысль, что меня-то и как раз им не хватает для полного счастья. – Насколько все серьезно?

Светлость надевает дубленку. Там, в подъезде, его уже ждут, и нет времени объяснять. Да и ему самому не так уж и много успели рассказать: царь с семьей возвращался из Петергофа в Зимний, мост подорвали, чудом обошлось без жертв.

– Оленька, оставайтесь дома, прошу вас, – серьезно говорит светлость, закрывая за собой дверь. – И лучше не ждите меня, ложитесь спать.

Возвращается он под утро, часа в четыре. Услышав шаги, я открываю глаза, мрачно думаю, что не стоило все же ложиться в три, и спрашиваю, что там и как.

– Обошлось, Оленька. Чудом.

Раздеваясь, светлость вполголоса рассказывает про злополучное возвращение императора из Петергофа и подорванный мост: охрана заметила неладное, и только поэтому обошлось без жертв. Сильнее всего пострадали маги из автомобиля, ехавшего первым – оба в больнице с переломами, а у того, кто держал щит от взрыва, кажется, выгорание. Ценой их усилий у самого царя и его семьи всего пару царапин. И удалось схватить мага, активировавшего взрывное устройство – он оказался из народовольцев.

– Оживились, уроды, – говорю я сквозь зубы. – А я-то думала, чего они притихли!

Но тема народовольцев занимает недолго – завтра рано вставать. Степанов обещает рассказать все с утра, заворачивается в одеяло и добавляет уже другим тоном:

– Я, честно, хотел оставить это на завтра, но не могу молчать, – в его голосе внезапно звучит улыбка. – Представьте себе, Оленька, жалоба еще и на вас! Не через наше ведомство, а через Собственную Его Величества канцелярию. Какая-то чушь про странное поведение и шпионскую деятельность. Угадайте с трех раз, от кого.

Я сажусь на постели. Светлость лежит головой на подушке и