Вода - Евгения Савас

— Таких же, как наша?

— Таких же или совсем других. Кто знает? Нам это, к сожалению, не доступно.

— Я не знала... нам не говорили...

— Эту науку почти забыли. Кроме самых элементарных абстрактных знаний почти ничего не осталось. Ты же знала все это. Подумай. Сколько у нашей планеты лун?

— Две, — я ответила, не задумавшись.

— Вот видишь. Кроме древних трансляций, никаких свидетельств того, что эти луны существуют, никто из ныне живущих не видел. Но они есть.

— Мир так велик?

— Мы вряд ли можем себе представить, насколько.

— То есть, если случится так, что мы сможем выбраться на поверхность, и там можно будет жить, наш мир не рухнет?

— Обязательно рухнет.

Он сказал это совершенно спокойно. Не рисуясь или пугая меня. Обдуманно.

— Но почему?!

— Правила и законы, что работают здесь, там обесценятся. Наша система не идеальна. Точнее, она идеальна для данных конкретных условий. А они изменятся, и это неизбежно приведет к краху. Обязательно найдутся те, кто будет всеми силами держаться за старый порядок. Потому что его все знают, он привычен и удобен. Но это не сработает. Никогда не срабатывает. Будет много ошибок и, в конце концов, это все равно приведет к изменениям. А значит, старая система ценностей отомрет, появится новая. Возможно, похожая на эту, но в то же время совсем другая.

46

Я, конечно, понимала, что Мастер говорит отвлеченно. Но, тем не менее, его слова помогли мне немного успокоиться, упорядочить мысли. Как это, оказывается, важно, если есть с кем поделиться своими эмоциями. Я никогда этого не знала. Это чувство, когда твой груз словно легче становится, было ново для меня.

Я отправилась домой, но, не пройдя и половины пути до остановки общественных ауто, передумала и решила немного пройтись.

Да, я думаю, Мастер прав в своих рассуждениях. Даже не зная подробностей, он точно описал последствия. В принципе эти детали не так уж и важны. У всего есть общие законы развития. И вывод из всего этого один — если кто-то узнает о том, что на поверхности возможно жить, наш... мой мир перестанет существовать.

Я остановилась и оглянулась, словно впервые увидев, что меня окружало. Красивые дома, светлые просторные улицы, причудливо подстриженные деревья в сквере неподалеку. Совсем не похоже на нагромождение грязных, убогих строений в окружении дикого леса. И люди вокруг меня чистые и ухоженные, здоровые и довольные своей жизнью. Безопасное, комфортное и спокойное существование. Мне кажется, те люди, что окружали сейчас Эмму, совсем не такие. Даже дети там выглядели старше здешних взрослых. Такие маленькие старички.

Я словно проснулась от многодневного сна. О чем я думала все эти дни? Почему прикипела так к этой девчонке? Она снова и снова ломает и вмешивается в мою жизнь, вываливая на меня то, что я не в силах была осознать. То, о чем должна была молчать долго и упорно, никогда не ослабляя защиты, никого не подпуская к себе из опасения когда-нибудь невольно проговориться и оказаться заклейменной сумасшедшей. Почему я так опьянена была тем, что научилась немного контролировать свою способность? Даже стала испытывать к ней теплые чувства, совсем забыв, что она сделала со мной за все прошедшие годы?

И даже если отбросить эмоции. Не думать пока о том, что справедливо, а что нет. Кто и что кому должен.

Никаких доказательств того, что она на самом деле существует, у меня нет. Нет, не так. То, что она и ей подобные есть, я не сомневалась, но их тщательно прячут, а значит, я не смогу ничего доказать. Люди, которые должны знать о существовании егерей, на самом верху нашего общества. И, конечно, у них есть причины поступать так.

Я тут же подумала о Кайсе. Он точно знает, что они есть, и лично знает Эмму. И что же мне это дает? Ему я смогу доказать, что связь между ней и мной существует, но что это изменит? Я должна пойти к нему и рассказать, что вижу её, и что она нашла каких-то людей, знающих способ, как выжить там, где мы думали, никто существовать не может?

Они не могут связываться друг с другом... Я единственная ниточка, что может соединить их сейчас. И я смогу это сделать?

Я снова остановилась, прислушиваясь к себе. Скользя бездумным взглядом вокруг, я подняла голову вверх. Я видела настоящее небо, пусть и не своими глазами. Поэтому иллюзия, созданная для его имитации, казалась мне подделкой. Очень похожей, но все же фальшивой. Если не отрывая взгляда начать двигаться, можно поймать момент, когда через световую дымку, имитирующую солнечный свет, станет виден каркас купола. Всего на мгновение, кажущийся хрупкой паутинкой, где-то невообразимо высоко. И все же именно это поддельное небо было для меня родным.

Мой мир как яйцо, защищенное тонкой скорлупой. Вполне материальной на самом деле, и все же... Я странное чувство испытала в тот момент. Словно вознеслась над всем, что меня окружало, так высоко, что этот меленький, пульсирующий трогательно комочек оказался на моих ладонях, сжавшись до невозможности. Страшно было пошевелиться, чтобы не повредить его случайно. И щекотал где-то под сердцем восторг от того, что он такой огромный и маленький одновременно. Живой и не живой. Реальный и выдуманный мною только что по странной прихоти.

Очнувшись, я увидела, что стою, глядя на свои ладони, словно привидевшееся все еще грело их.

Я не смогу. Я не хочу! Я не буду ломать ничего!

Ничего больше не хочу знать! Никаких егерей не существует. Нет Эммы. Нет людей, кроме тех, что живут рядом со мной под защитой куполов. Ничего больше нет.

Снег и вьюга там наверху надежно спрячут нас ото всех.

47

Принятое решение помогло мне стронуться. Я снова ощутила движение вперед из этой тревожной паузы, где словно бы даже время замедлилось, и в которую влипла, барахтаясь, как насекомое в меду. Определенность — вот чего мне не хватало. Теперь я знала, чего хочу.

И все же что-то подтачивало эту новоприобретенную уверенность. Занимаясь ежедневными делами, выполняя задание Мастера, я еще не знала об этом, погрузившись в мир простых, понятных и приятных мне вещей. Первое предчувствие царапнуло уже вечером того же дня, на грани сна и яви. Словно в уютной и теплой тишине, окружавшей меня, появился тревожный и посторонний звук. Почти не слышный. Едва ощутимое движение воздуха, словно