Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

Он сжимал в руках нечто, больше всего напоминающее длинную рогатину: оба ее зубца были острыми на концах и хорошо заточенными с обеих сторон. Такой штуковиной можно было снять голову, просто поместив ее между зубцами и слегка повернув оружие.

Все говорило, что везение Спитамена кончилось: один раз ему удалось уйти от сумасшедшего с алебардой, другой – от типа с мечом. Похоже, на этот раз ему не удастся выкрутиться так легко.

И словно в подтверждение этого, сзади раздался торжествующий возглас. Не было нужды оборачиваться, чтобы понять: человек в одеждах клирика совсем близко.

До этого Спитамен не сталкивался с разъяренными священнослужителями, но понимал, что один человек в гневе мало чем отличается от другого. И, кажется, эти двое – клирик и подступающий все ближе солдат – не собирались церемониться. Второй занял своей исполинской фигурой почти весь проход. Он пока еще находился снаружи, но в любой момент готов был вступить в темноту коридора.

Спитамен уже не бежал. Какой в этом смысл? Попытаться сбежать от сумасшедшего с мечом, чтобы потом быть насаженным на вертел, точно поросенок?

Похоже, для него действительно пришло время примириться с Всевоплощенным.

Спитамен закрыл глаза, вспоминая хоть одну из многочисленных молитв, которые пытались вдолбить ему еще в детстве. Безуспешно. Ни одной из них он так и не запомнил целиком. Если бы молитвы действительно работали, надобность в них рано или поздно отпала бы.

Рассчитывать он мог лишь на чудо.

И. как ни странно, чудо произошло. Только что фигура солдата занимала собой весь дверной проем, а в следующее мгновение что-то огромное рухнуло на нее сверху. Спитамен успел заметить развевающиеся одежды и подумал, что кто-то сбросил сверху куль с бельем…

«Куль» упал на камни с отвратительным чавканьем, почти полностью похоронив под собой солдата. Спитамена обдало чем-то липким и теплым. На протяжении нескольких ударов бешено колотящегося сердца он моргал, не в силах избавиться от попавшей в глаза жижи, а когда ему это наконец удалось, увидел лежавшего перед ним голого человека. Вернее, то, что от него осталось…

При ударе тело сплющилось. Там, где плоть не лопнула от удара, она выглядела дряблой, бледной и болезненной. К счастью, Спитамен не видел лица. Зато мог разглядеть все остальное. При падении накидка… Или что-то вроде тоги? Домашний халат? Полотенце? Словом, что бы это ни было, оно слетело и теперь лежало неподалеку – именно его Спитамен видел развевающимся мгновение назад.

Чтобы узнать погибшего, хватило колец с геммами, которыми были унизаны пальцы мертвеца. Возможно, в Завораше не так уж мало кто мог позволить себе дорогие украшения, но лишь один человек носил их, практически не снимая. В основном потому, что для того, чтобы снять кольца с толстых пальцев, понадобилось бы приложить немалые усилия.

Перед Спитаменом был принципал. И да, он слишком хорошо помнил эти пальцы и эти кольца. В тот единственный раз, когда отец взял его с собой во дворец, они стояли посреди зала и принципал то и дело бросал в сторону мальчика оценивающие взгляды.

Как духовное лицо, принципал не подчинялся номарху, но формально превосходил его статусом. Отец Спитамена это хорошо знал и, судя по всему, использовал в своих целях. Смысл их разговора постоянно ускользал от двенадцатилетнего мальчика.

Зачем отец взял его на эту встречу? Зачем ему вообще понадобилось присутствие ребенка? Лишь спустя годы Спитамен наконец понял: принципал тогда уступил отцу, и неспроста. Сын посетителя служил козырем в этой игре. Был ли он своеобразным обещанием?

Перешагнуть два распростертых на земле тела было делом непростым, поэтому Спитамен просто протиснулся сбоку, попутно ступив во что-то, напоминающее густое желе, предпочитая не думать, что это такое на самом деле.

В конце концов, не мешало проявить немного уважения: если бы принципал не рухнул этому солдату на голову, Спитамен давно был бы насажен на рогатину.

Обойдя трупы (конечности разваленного исполинским телом солдата слабо подрагивали, словно он старался выбраться из-под раздавившего его тела), Спитамен устремился прочь.

Он находился в чем-то вроде внутреннего двора. Сейчас здесь полным ходом шло строительство. Все новые каменные блоки подвозили сквозь широко распахнутые ворота, которые, похоже, никто не охранял…

Ворота!

Поняв, что перед ним дверь во внешний мир, Спитамен ускорил шаг.

Он пересек двор в считаные мгновения. Никто не остановил его, никто не окликнул. Уже в воротах, он оглянулся и увидел клирика выходящим из тоннеля. Спитамен видел, как он остановился у распростертых на земле тел, меч в его руке безвольно повис.

В этот момент бродяга вышел за ворота и побежал. И вновь никто не попытался его остановить.

Глава 17

Пустое и незримое

Ноктавидант чувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Мир кувыркнулся – один раз, другой,– прежде чем клирик сумел преодолеть тоннель. Оборванца, которого он преследовал несколько минут назад, нигде не было видно. Вместо него у самого выхода лежал человек в солдатском обмундировании, а поверх него… Ноктавидант не поверил своим глазам.

Принципал был мертв. Клирик посмотрел вверх. Окна покоев, откуда он сам выглядывал совсем недавно, были у него над головой. Только сейчас Ноктавидант понял, что косвенным образом виновен в смерти оракула. Ведь если бы беспечность принципала не сбила его с толку, не убаюкала подозрительность – кто знает, может на камнях мостовой оказался бы злосчастный куратор?

Что в итоге?

Завладев кровью оракула, куратор получил его знания, включая те, которых безуспешно добивались многие годы клирики (и один за другим проиграли эту битву).

А что же предсказания? Уже известные Ноктавиданту и те, которыми оракул не пожелал поделиться?

Клирик допускал, что многие (а может, и все) предсказания, «уходившие» вверх в виде сообщений в зашифрованных капсулах,– не более чем выдумка… И вот теперь у противника появилось простое и надежное средство. Подумав об этом, Ноктавидант не удержался от иронии: действительно, кто бы мог предположить, что для того, чтобы добраться до знаний оракула, придется залезть тому в голову? Буквально.

Завладев кровью оракула, куратор получил все его знания. Теперь он и сам в какой-то мере сделался предсказателем.

Вдобавок к увиденному в комнате над залом оракула и безуспешной погоне по дворцовым коридорам, Ноктавидант испытал давно забытое чувство: собственного бессилия. Исправить положение можно было, лишь найдя и уничтожив куратора, однако что-то подсказывало клирику, что тот давно скрылся. Бежал, как бродяга минуту назад.

И все же, решил клирик, нелишним