Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

будет проверить покои принципала. Оставался еще шанс, что в них обнаружится нечто, что прольет свет на решение иерарха пригласить во дворец чужеземного шпиона… Неужели враг проник так высоко? Или и здесь не обошлось без принуждения, фантомов и наваждений?

Внезапно над головой Ноктавиданта прогремел взрыв. Клирика швырнуло на камни двора. Сверху посыпался мусор: каменная крошка, бумага, щепки, некогда бывшие частью деревянного окна. Ударная волна была настолько сильной, что перевернула стоявшую неподалеку подводу с камнем…

Все вокруг заволокло дымом. Раздались крики. Кричали от страха и боли.

Лежа на земле, Ноктавидант с трудом различал окружающее. Рядом двигались какие-то тени, а затем чьи-то сильные руки подхватили его и понесли. Он ощущал, как по лицу струится кровь, рот наполнился кровью – падая, он прикусил язык.

Но не это было самым страшным. Когда дым рассеялся, он увидел, что осталось от дворца.

Весь третий этаж был уничтожен. Взрыв затронул почти все крыло. Из пустых оконных проемов вырывались языки пламени, из некоторых наружу продолжал сыпаться мусор, горящие обрывки бумаги и свитков, лоскуты штор. В воздухе разносился запах готовящегося на огне жаркого. Лишь спустя несколько ударов сердца Ноктавидант понял, что так пахнет сгоревшая плоть…

Глава 18

В тишине мертвых улочек

Дворец принципала остался далеко позади, но его расположение все еще угадывалось по столбу черного дыма, поднимающемуся в небо. Что там произошло на самом деле, Спитамен не знал, да и не желал знать. Он лишь надеялся, что его появление во дворце не свяжут со всем происходящим.

Оказаться вне стен было приятно и неприятно одновременно. Во-первых, он вновь был свободен. С другой стороны… Даже то скромное имущество, которое у него имелось, он потерял. Это касалось и кека: последние крохи смыло в канале.

Жажда накатывала постепенно, горячими волнами. В горле пересохло. Голова болела. Мышцы сводило судорогой. Пожалуй, сейчас он не отказался бы даже от купания в канале. Но гораздо нужнее ему была хоть крошка, хоть немного…

Но – нет.

Без денег смолы не раздобыть, а единственный торговец, который мог предложить хоть что-то за странный светящийся шар, оказался сумасшедшим модификантом.

Голова у Спитамена шла кругом, однако он все же попытался мыслить трезво. Интересно, что могло подтолкнуть галантерейщика напасть на него? Теперь это было неважно. Учитывая, что с того момента его пытались убить еще дважды – пара стражей, стрелявших ему в спину, и сумасшедший клирик во дворце принципала.

И все же это никак не объясняло, что за предмет попал ему в руки.

К счастью, сфера все еще была при нем, и теперь уже Спитамен не собирался отдавать ее слишком дешево, решив для начала выяснить, что именно это за вещь.

Однако прежде стоило найти хотя бы немного кека. Жажда белой смолы не только лишала его сил, но полностью отнимала способность связно мыслить. Уже некоторое время он не просто шел по улицам, а брел, все чаще останавливаясь, чтобы прильнуть к какой-нибудь стене и пару минут постоять, переводя дух.

Переулки, которыми он брел, были узкими, а все стены, которых касался,– горячими и шершавыми. Только спустя какое-то время Спитамен понял, куда забрел.

Он оказался в одном из мертвых кварталов.

«Мертвыми» их называли потому, что некогда здесь свирепствовала болезнь, «белый тлен». Белый тлен не щадил никого. От него не было лекарства. Не существовало даже средства сдерживать болезнь.

В считаные дни зараза распространялась по бедняцким кварталам, попадала в воду, на одежду, носилась в воздухе. И если другие известные болезни сопровождались лихорадкой, язвами на коже, поносом и внутренними кровотечениями, у белого тлена был один характерный симптом: легкий, похожий на белый пух, ворс, покрывавший тела несчастных.

Начиналось это как белые пятна, похожие на пятна от солнечных ожогов. Затем прямо на коже начинали расти волоски, которые шевелились, словно живые. Вывести их можно было спиртом или скипидаром, но спустя какое-то время волоски появлялись опять. Больной терял вес и постепенно слабел. Уже через несколько часов все его тело было покрыто этим пухом. А кроме того, пухом оказывалось все, к чему он прикасался: люди, предметы.

В итоге несчастный погибал, весь с ног до головы покрытый этим бледным шевелящимся пухом, а его тело, лежащее где-нибудь посреди улицы, превращалось в заросшую белым волосом кочку.

Оставалось одно средство борьбы с белым тленом: огонь.

Обычно в таких случаях городские власти при помощи солдат блокировали один или несколько кварталов, а потом посылали вперед людей, вооруженных трубами, по которым подавалось топливо. В то время как топливо без остановки качали двое других солдат, еще один подносил к кончику трубы горящую спичку… И в следующее мгновение все вокруг заливала струя жидкого пламени.

Температура была такой, что люди просто испарялись. От многих не оставалось даже костей.

Те, кто спрятался в домах, оказывались в ловушке, поскольку от малейшего соприкосновения с пламенем дома начинали гореть, кирпич лопался и рассыпался в труху, а вода вспыхивала и взрывалась.

Обычно не требовалось особых усилий, чтобы уничтожить небольшой городской квартал.

И сейчас Спитамен оказался на одной из таких улочек. Давно всеми покинутой, безжизненной. Похоже, здесь не водились даже крысы – им нечем было поживиться. То же самое касалось бедняков вроде Спитамена. Раз или два он забредал в подобные места, и ничем хорошим это не кончалось. Однажды он устроился на ночлег в небольшом доме, который посреди ночи рухнул ему на голову. Только спустя несколько часов Спитамен смог освободиться из-под завалов. В другой раз он провалился в яму прямо посреди узкой улочки. К тому же, кто знал, достаточно ли хорошо поработали выжигальщики и не прячутся ли споры белого тлена где-нибудь между камнями мостовой? Куда безопаснее было ночевать в уже облюбованных подвалах.

Подумав об этом, Спитамен содрогнулся: он все еще помнил жуткие цокающие звуки, которые издавали ноги модификанта.

Однако в этой части города никаких звуков не было.

Каким образом он зашел так далеко?

Спитамен не знал.

Сфера у него кармане едва заметно пульсировала, словно живая. Однако в этот момент ее таинственное поведение мало интересовало Спитамена. Все его мысли занимала лишь белая смола.

Здания вокруг представляли собой грустное зрелище… Многие рухнули, другие должны были вот-вот последовать за ними. В кучах кирпича и камня угадывались предметы обихода, до которых чудом не добрался огонь. Спитамен усмехнулся: ничего полезного для него не нашлось. Тем не менее весь этот скарб служил напоминанием, что некогда здесь жили люди.

Следы огня встречались практически