Я отменяю казнь - Валерия Войнова

мокрым булыжником, речным илом и дымом тысяч каминов, которые пытались согреть промерзший за ночь город. Осенний туман, плотный и липкий, как скисшее молоко, прижимался к окнам кареты, превращая мир снаружи в серое, безликое марево.

Напротив меня сидел отец. Он больше не отгораживался газетой, как делал это раньше. На его коленях лежала раскрытая папка с гербовой печатью Торговой Гильдии. Он водил пальцем по колонкам цифр, и на его губах играла та особенная, хищная полуулыбка, которая появлялась у него только при виде большой прибыли.

— Цены на огненную пыль держатся, — произнес он, не поднимая головы, но я знала, что он говорит это для меня. — Гвардия выкупила всё подчистую. Интенданты паникуют, боятся, что из-за блокады порта поставки встанут на месяц. Мы продали им даже те партии, которые еще лежат в шахтах Юга.

— Это рискованно, отец, — заметила я, глядя, как капля конденсата ползет по стеклу. — Если блокаду снимут завтра, цены рухнут.

— Не снимут, — отец захлопнул папку. — Родден вцепился в порт мертвой хваткой. Он ищет призраков. А пока он их ищет, мы богатеем.

Я промолчала. «Призраков», которых искал Советник, создала я. И деньги, которым радовался отец, были побочным эффектом моей борьбы за выживание.

Карету качнуло на повороте. Я инстинктивно выставила руку, чтобы удержаться, и коснулась бархатной обивки соседнего сиденья. Оно было пустым. И холодным. Но мне на секунду показалось, что я чувствую запах оружейного масла и слышу недовольное, сбивчивое дыхание.

Тиан уехал почти сразу после той ночи. Я закрыла глаза, и туман за окном сменился четкой, резкой картинкой воспоминания.

…Двор был залит холодным утренним солнцем. Дорожная карета, груженная припасами, уже стояла у крыльца. Кони переступали с ноги на ногу, выдыхая пар.

Тиан не стоял спокойно. Он мерил шагами гравий, злой, взъерошенный, похожий на молодого волка, которого сажают на цепь.

— Вы меня ссылаете, — бросил он мне в лицо, когда я спустилась проводить его. — Ты и отец. Просто убираете с доски, чтобы не мешался.

— Мы отправляем тебя на войну, Тиан, — тихо сказала я, подходя вплотную. — Только фронт теперь там, дома.

Он фыркнул, скрестив руки на груди.

— На войне стреляют. А там — бабушкины нотации и отчеты эконома.

— Там — беззащитный тыл, — я взяла его за руки. Ладони у него были горячими, сухими, в них пульсировала магия Огня. — Красс исчез. В Поместье нет управляющего. Мать напугана, бабушка стара. Если те, кто прислал нам «письмо» с ордером, решат ударить по больному — они пойдут туда. Мне нужно знать, что в доме есть мужчина. Тот, кто не испугается и сожжет любого, кто подойдет к воротам без приглашения.

Тиан замер. В его глазах, карих с золотыми искрами, погасла обида и зажглось понимание. Я дала ему не ссылку. Я дала ему миссию.

— Ты правда думаешь, что они сунутся в Поместье? — спросил он серьезно.

— Я не знаю. Но я не могу быть в двух местах одновременно. Здесь я прикрою отца. А ты прикрой семью.

Он помолчал, глядя на меня сверху вниз. За эти дни он как-то резко повзрослел, раздался в плечах.

— Ты стала страшной, Лиада, — сказал он вдруг. — Раньше ты боялась грозы. А теперь сама расставляешь фигуры.

— Жизнь учит, брат.

Он порывисто обнял меня — крепко, до хруста ребер. От него пахло кожей, металлом и юношеским потом.

— Береги себя. И если этот слизняк Рейнар хоть криво посмотрит на тебя — напиши. Я приеду и сверну ему шею.

— Езжай, — я отстранилась. — Тебе нужно готовиться к Академии. И… не спи на посту.

— Лиада? — голос отца вырвал меня из прошлого.

Я моргнула, возвращаясь в сырую реальность кареты.

— Прости, отец. Задумалась.

— Ты стала слишком часто уходить в себя, — он посмотрел на меня поверх очков, внимательно и цепко. — Это всё работа у Дорна. Цифры сушат мозг. Может, стоит взять выходной? Мать жалуется, что ты совсем забросила визиты.

— Визиты подождут, — я поправила манжету, проверяя, легко ли выходит спрятанный в рукаве стилет — подарок Ривена, с которым я теперь не расставалась. — Сейчас не время пить чай.

Отец хмыкнул, но спорить не стал. Он уважал мою новую жесткость, хотя она его и пугала.

Мы подъехали к Административному корпусу. Площадь перед входом была забита экипажами. Посыльные в разноцветных ливреях сновали между ними, как испуганные тараканы. Даже сквозь толстые стены кареты был слышен гул голосов.

— Что-то случилось, — нахмурился отец, выглядывая в окно. — Слишком много народу для утра понедельника.

— Очередные жалобы, — пожала плечами я. — В городе третью ночь подряд гаснут фонари. Мэрия грозится дойти до Короля.

— Дефицит, — констатировал отец. — Родден перекрыл порт, и город начал задыхаться. Ну, иди. Разбирайся с этим хаосом. Это теперь твоя стихия.

Я вышла из кареты. Сырой воздух ударил в лицо.

Моя стихия.

Если бы он знал, что этот хаос — дело моих рук.

Я поднялась по ступеням, кивнув страже. Стражники узнавали меня и пропускали без вопросов. За две недели я стала здесь своей. Я стала частью пейзажа, той самой «мебелью», которая видит всё, но которую никто не замечает.

Но сегодня даже стены Канцелярии вибрировали от напряжения. День обещал быть долгим.

POV: Магистр Дорн

(Канцелярия, полдень)

Магистр Дорн не просто сидел в кресле. Он в нем растекся, как бесформенная куча старых мантий, пытаясь спрятаться от головной боли. Перед глазами плясали радужные круги, а во рту стоял кислый привкус желчи — верный признак того, что магический фон в здании скачет, как сумасшедший, из-за всеобщей истерики.

На столе лежал Ультиматум Мэрии. Плотная бумага, сургучная печать. «Ввиду критической ситуации… Угроза бунтов… Если до заката не будет квоты на зарядку кристаллов, мы доложим Королю о преступной халатности…»

— Халатности! — простонал Дорн, массируя виски. — Да у меня склады пустые! Чем я им заряжу кристаллы? Своим энтузиазмом?

Дверь кабинета приоткрылась. Секретарь, бледный как полотно, просунул голову:

— Магистр, там делегация фонарщиков… Они кричат. И с ними чиновник из Ратуши.

— Гнать! — рявкнул Дорн, но тут же поморщился от боли. — Нет, стой. Нельзя гнать. Сожрут.

Ситуация была патовой. Пыль была. Огромная партия легального концентрата застряла на третьем терминале две недели назад, когда Истрон объявил блокаду порта. Инквизиторы перерыли все, но блокаду так и не сняли. Интендант порта — старая канцелярская крыса — отказывался выдавать груз без личного пинка, прикрываясь инструкциями «сверху».

Дорну нужен был таран. И группа прорыва.

Он посмотрел в приоткрытую дверь, в общий