Гимназист - Владимир Лещенко

клонить в дрему и Сергей снес ее, сонную, в постель — поручив опеке матушки. Давно у него не было на душе так спокойно и весело и давно он не проводил время в такой приятной компании, как сейчас. Если Леночка воспринималась им как женщина то Катя — точно как милая маленькая сестричка…

— Сергей Павлович, — в дверях комнаты появилась немолодая чуть оплывшая брюнетка в белом переднике и кружевной наколке — приходящая горничная Марина (черт — имя и отчество то ли не уцелело в памяти то ли вообще не знал — прислуга и есть прислуга).

Там вам ужин собрали — а после — ванная готова…

Поев в одиночестве простокваши с хлебом, он отправился в ванную — та была больше чем вторая комната в его квартирке. При тусклом свете трехлинейной лампы он увидел наполненную теплой водой медную емкость у чугунного титана — прямо напротив закрашенного белой краской окна. При этом на ровно окрашенных стенах висела пара эстампов а в середине стоял маленький чайный столик… Раковина — гм… Два бронзовых крана с шиферными вентилями а сама она — голубого фаянса с розами, и тумбочкой резного дерева. Такой вещи бы стоять в будуаре кокотки — промелькнула странная мысль. Мда — с чего он взял? Откуда бы ему знать про будуары здешних кокоток? Суров там точно не был — и вообще — имелись ли в Самаре столь элитные дамы полусвета с будуарами? А ведь семья у него заметно богаче среднего — водопровод и канализация стоили недешево!

С наслаждением он забрался в ванную, намылился мылом — на бежевой этикетке которого значилось «Туалетное мыло Заводъ братьевъ Крестовниковыхъ для Дам и Господ» и пару раз окатился из латунного увесистого душа на толстом гуттаперчевом шланге… По крайней мере удобства тут почти привычные. А ведь он-памятью Сурова — помнит как мыла его маленького в рассохшейся темной баньке няня Луша — сперва Лену а потом его… А еще несколько раз были в городских банях за двугривенный — его туда водил уже отец… В памяти остались голые почти мужчины в простынях, пьяные банщики или как тут говорили — «пространщики» и висящий над кирпичным полом тяжелый пар…

…Облачившись в чистое нижнее и халат он наскоро обтирая голову добрался до комнаты и лег спать, ощущая тяжесть усталости во всем теле.

…Не все так плохо в конце концов. Какие бы силы его сюда не зашвырнули — подумал Сергей — но пожалуй им надо сказать спасибо — как минимум за вторую молодость и долгие годы дополнительной подаренной жизни. До бедствий и войн еще четверть века — даже больше — почти двадцать шесть лет… Он постарается прожить их хорошо и не без пользы и для себя и может быть и России и мира… А что без гаджетов и Сети — так говорят от них рак и импотенция с поглупением… Молодость взяла свое, так что он, лежа под одеялом и потушив свечу, долго еще втихомолку улыбался, а потом вдруг неизвестно почему, произнес вслух полушепотом:

Меня к себе сам Дьявол не возьмет,

И я к нему не тороплюся в гости!

Глава 12

Мать, сестра и другие…

На другой день Сергей встал очень поздно, чувствуя во всем теле приятную бодрость. Чистые простыни пахнущие почему-то лавандой, мягкая перина и широкая кровать…

'А жизнь то налаживается! Не прошло и месяца как я тут — а уже почти привык!

Он подумал что хорошо бы повидать Катю; но оказалось, что та ушла с няней на прогулку.

В столовой Сергей застал мать и тетку.

«Ну — будем завтракать!»

Надо сказать к удивлению попаданца — домашний режим питания тут сильно отличался и от пансионного и от знакомого по будущему. Первый завтрак накрывали в восемь-девять утра, вскоре после пробуждения. Это был лёгкий перекус: чай, а к нему нему — калачи с солёными бубликами. Можно было впрочем выпить и кофе с гренками, и горячий шоколад. Для детей полагалось молоко с черствой булкой, намазанной сливочным маслом.

Через два-три часа следовал второй завтрак — это уже по сути было похоже на обед. На стол ставили суп, жареную картошку, блины, котлеты, варенье, хлеб. Если уходили куда-то на весь день утренний чай превращался в полноценный завтрак. Можно было подать бутерброды, яичницу или омлет или кусок ветчины. Ну а обед — это уже под вечер — часов в пять шесть. Ужин… а можно сказать и не было его— та же булка с чаем или простокваша как вчера… Само собой это у чистой публики — мужик и мастеровой ели утром кашу с салом и запивали квасом — чай то недешевый. А если денег нет — так хлеб с луком за счастье.

Утренний прием пищи проходил как-то лениво, без огонька

…Елена давно выпила свою утреннюю порцию молока и с восьми часов сидела у себя наверху, занимаясь какими-то своими науками.

Лидия Северьяновна в простом, но изящном капоте покоилась в кресле, лениво мешая серебряной черненой ложечкой какао. На этот раз она поцеловала сына в лоб, а тетка добродушно кивнула ему и, подавая стакан, посмотрела с таким видом, точно хотела сказать:

«Ничего, ничего, все идет хорошо!».

— Что это ты так долго валяешься в постели? — заметила вялым голосом maman. — Это очень некрасивая привычка.

Сергей промолчал: ему хотелось сохранить в душе хорошее настроение, с которыми он проснулся. Вошел Скворцов. Он жил как припомнилось попаданцу в доме через улицу и все свободное время проводил у Суровых. Скворцов приложился к руке Лидии Северьяновны, раскланялся с тетей Калерией и кивнул чуть заметно Сергею; потом взял газету и начал читать ее, иногда цитируя вслух и пересыпая чтение желчными замечаниями.

— Какой идиотский фельетон! — произнес он, шурша страницами.

— Надо же писать что-нибудь, — вяло отозвалась Лидия Северьяновна.

— Иной раз так напишут, что только руками разведешь, — подала Калерия Викентьевна реплику с своим обычным воодушевлением.

А вот вы только послушайте про наши нравы — с позволения сказать нашего богоносного народа!

'Корреспондент из Сызранского узда сообщает о новой форме гражданского брака у крестьян.

Видите ли, — сказал автору священник, — у нас пока девка живет с отцом, она обеспечена отцовским наделом; после его смерти, если она не вышла замуж, этот надел также числится за нею, и они сохраняет его. Но как только она выходит замуж, надел от нее отходит, по местным обычаям. Вот наши девушки и придумали