Гимназист - Владимир Лещенко

— Что делать, Серж: наше дело не вытанцевалось, — смиренно сказал Павел Петрович, вставая со вздохом. — Прощай, друже, и помни: самый злющий мужчина великодушней самой чувствительной женщины. Уйду: не буду раздражать ее.

— Это что значит? — воскликнул Скворцов, входя в комнату. — Вы, очевидно, не хотите оставить нас в покое?

Глаза Павла Петровича загорелись ненавистью.

— Людмила таки нашла своего Руслана⁈ — сказал он с недобрым смехом. — А я, как презренный Фарлаф, должен со срамом удалиться… Ха-ха-ха!.. Удаляюсь, удаляюсь!.. Передайте мой поклон Еленушке. Что она, все еще под стеклянным колпачком сидит да шерстку свою вылизывает? Скажите этой принцессе, что я ей скоро герцога Холстинского посватаю. А может графа Банного и князя Драного! Прощенья просим!

Он вдруг сделался серьезен и грустен.

— Прощай, мой сын единородный, — сказал он с горькой усмешкой. — Не поминай лихом, а добром — нечем.

Он быстро вышел, оставив Сергея в состоянии полной растерянности. Попаданец видел в окно, как он, сгорбившись, выходил с черного входа, провожаемый любопытным взглядом Аксиньи.

— Идите с ним если желаете — сын мой! — вдруг всплакнула Лидия Северьяновна. В конце концов — и в самом деле грех вооружать отца на сына!

И через полминуты Сергей уже сбегал с крыльца.

— Батюшка, батюшка! — выкрикнул он, нагоняя отца за воротами. — Я пойду с вами.

Павел Петрович обернулся, и буквально просиял.

— А, урвался! Молодец, Серега! Благословен грядый… А я уж направлялся в ресторацию, чтобы хватить с горя; у меня ведь одна дорога торная. Ну, а теперь не пойду, ибо сын мой единородный в объятиях моих: Спасибо, не изменил отцу!. Обидела меня твоя мать, уязвила так, как только могут уязвлять женщины: сына моего единственного, кровь мою против меня восстановляет, лучшие воздыхания сердца моего попирает ногами! Я стар, немощен, одинок…

(«Ему и шестидесяти нет! — воскликнул про себя Сергей. Да он… Он же чуть старше меня!»)

— Врази же мои живут: они укрепились паче мене, и умножились, и оболгали меня, — нараспев продолжил Павел Петрович. Увы, дружище, есть на свете жестокие женщины, которые ничего не прощают: умирать будут, — но и на смертном одре не смягчатся. По моему глупому разумению, как бы гадок ни был человек, но если он хоть на полчаса умилился духом, пришел к тебе с открытой душой, надо поддержать это. в нем, а не бросать в него камнем… — должно быть в этом увядшем и усталом человеке ожил сын священника. Я пришел нынче к ней кроток и смирен сердцем, сокрушаясь о гресех своих; а она не захотела ни на минуту увидеть во мне человека, который, так сказать, внутренно истекает кровью. А почему не захотела? Потому, что у нее вместо сердца — греческая аптечная губка… Когда человек пьян и скотоподобен, тогда и обращайся с ним как с животным; а когда кается и хочет наипаче омыться от беззакония своего, — не отвращай от него лица. Так-то, друг сердечный!

Сергей слушал отца и странно смягчился. Ему безотчетно понравилось грубоватое добродушие отца, товарищеский тон, и даже церковный язык.

— Куда же, однако, мы плетемся? — спросил Павел Петрович. — Кстати: ты не обедал?

— Нет.

— Надо бы пожрать где-нибудь. В трактир тебе ходить не полагается. Куда ж бы это?.. Ба, вот мысль! Пойдем на вокзал: люблю я вокзалы.

— Отлично!

По дороге Павел Петрович сначала долго говорил на тему о «жестоковыйности нежного пола», потом задумался и замолчал. Встретился им нищий — обычный мужик в рогоже и заплатках и каких-то диких опорках на ногах откуда торчали грязные пальцы — и пованивающий как бомж его времени… Павел Петрович сунул ему гривенник

— Прими на хлеб Христа ради!

— Благодарствую барин — от голодной смертушки прямо спасли!

Отойдя на десяток шагов, обращаясь к сыну, Суров-старший заметил:

— Пропьет ведь, подлец!

— Пропьет! — согласился попаданец.

Проходя мимо церквушки в переулке, Павел Петрович набожно перекрестился, но тут же рассказал несколько кощунственных анекдотов.

— На Страстной неделе — важно начал он — иерей оговорился и сказал, что Иуда продал Христа не за тридцать сребреников, а за сорок… Стоящий в народе купец наклонился к своему приятелю и тихонько так говорит: «Это, стало быть, по нынешнему курсу…»

…Некий христианин шёл по пустыне и вдруг заметил, что навстречу ему идёт лев. Предчувствуя неминуемую гибель, тот взмолился:

— Господи, сделай так, чтобы лев этот уверовал в Тебя!

И чудо свершилось — лев встал на задние лапы, передние воздел к небу и человеческим голосом произнёс

— Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животно благоволения…

И сам расхохотался. Улыбнулся и Сергей.

— А вот еще… В гимназии заболел учитель физики. Что делать? Директор и попросили законоучителя провести урок. Батюшка, конечно, согласился, ну куды деваться? Даже в партикулярное переоделся.

Заходит в класс:

— Здравствуйте, отроки, — говорит, — сегодня я буду у вас вести урок физики. И тут понял что из физики то и не знает почти ничего! Но придумал.

— Ответствуйте мне, что самое тяжёлое на свете?

Все молчат, только один с первой парты руку тянет.

— Отвечай, отрок.

— Х… й, батюшка…

— Обоснуй, — даже растерялся благочинный.

— Да нет же — у вас штаны расстегнулись и х… й видно.

Тот посмотрел себе ниже пояса…

— Кхм… Богохульно, но верно!

И Павел Петрович снова густо рассмеялся.

Попаданца слегка покоробило.

— Папа, — сказал он, сообразуясь с нравами времени — ведь вы — религиозный человек… как будто. И сами упрекали в прошлом меня за то, что я лениво хожу в церковь; вы креститесь, молитесь, а сами рассказываете такие вещи… Отчего это так? Простительно ли это?

— Един Бог без греха, — ответил, вздыхая, Павел Петрович. — Отвечу я на Страшном Ссуде за праздные слова. Слаб я, ох как слаб! Я немощен, подл и ничтожен! А ты веди свою линию: строго, честно, преподобно. Я тебе не пример. Верь в своего помощника и покровителя, хвали его во трубех и органах, — а на прочее наплюй. А дела церковные… Я ведь ты знаешь рукополагаться не стал… Но не потому что в университет стремился… Просто — попу надо жениться чтоб приход получить ну или в монахи постричься. А невеста моя — дочь благочинного нашего — померла от горячки…

Вот — оттого в оконцовке я на твоей матушке женился…

Между делом болтая они пришли на вокзал.

Самарский вокзал Сергея