Ван-Ван из Чайны 5 - Павел Смолин

(за меня вся теннисная махина мира через связи свои вступилась, потому что я обеспечиваю ТАКИЕ рейтинги, которых у тенниса никогда не было), и настойчивость бригады наших адвокатов, и реально имеющийся состав преступления.

Короче — влетели бородач и его подельники на полтора миллиона евро. Четверть суммы члены секты «либералы» своим пастырям надонатили, а остальное… Официально — тоже надонатили сектанты, но всем понятно, что денег дали западные «патроны». Дедушка по пути из Европы заехал к нам с Катей в гости, и здесь же дал российскому телевидению длинное интервью, которое фрагментами показывали по всем новостям, а целиком разместили в интернете.

Счетчик просмотров крутился с ужасающей скоростью — это мои соотечественники из тех, кто владеет древним китайским искусством «установка ВПН» расстарались. Благодаря обилию просмотров интервью провисело на первом месте трендов три дня, а потом его заметили кураторы внесистемной оппозиции и дали по шапке Гуглу, который, конечно, никакой «пессимизацией» неугодных Госдепу видосов никогда не занимался — это же свободный ресурс для свободных людей. Ролик пропал из всех алгоритмов, и найти его стало можно только специально, вбив нужные слова в поиск. Тем не менее, все, кто хотел, тезисы послушал и выводы сделал, а остальным поможет только время и личностная эволюция, на которую, увы, способны не все.

Сидящий на стуле в гостиной коттеджа старших Оюнов (мы там большую часть времени живем, почти деревня, хорошо и спокойно) на фоне окна с видом на симпатичный заснеженный хвойный лес дед на экране смотрелся прекрасно: идеально сидящий костюм, крашенные в черный цвет, аккуратно уложенные волосы, совмещенный с непринужденной, но лишенной развязности позой гордо поднятый подбородок… Я бы очень хотел уметь держать себя хотя бы в половину настолько же хорошо, как Ван Ксу.

Негромкая, спокойная, размеренная речь на идеальном русском языке текла подобно ручью, а интервью условно делилось на две большие части: одна была посвящена иску и биографии прадеда, а вторая — текущим семейным и околосемейным делам:

— Я был молод. Как говорят в России, «ветер в голове», — рассказывал прадед о своем падении во время Культурной революции. — Думал, что весь мир мне должен, и брал от этого мира все: красивая жена, прекрасная, умная дочь, большая квартира в столице, а тогдашнюю мою должность у меня даже язык не повернется назвать всего лишь «высокой». Щедрая судьба забросила меня настолько близко к самому Небу, насколько это вообще позволено мальчику из простой рабочей семьи. Я считал, что так будет всегда, но жизнь хорошо умеет наказывать самонадеянных глупцов. Выпив с товарищами в один теплый летний вечер, я отпустил водителя и направился домой пешком — мне хотелось прогуляться. Попался на глаза хунвейбинам. Они тоже были молоды и глупы. Им казалось, что они достойны решать кто достоин жить, а кто — нет. Они увидели мою дорогую одежду, услышали мое надменное хвастовство близостью к самому Великому Кормчему и жестоко наказали меня за это. Полгода я не чувствовал ничего ниже пояса — мне перебили позвоночник. К этому моменту аппаратная борьба достигла кульминации, и моя судьба уже никого не интересовала. От меня ушла жена, бросив и дочь. У меня отняли квартиру. У меня отняли всё, что я наивно считал принадлежащим мне навсегда. В последствии Партия схватилась за голову и принялась разбираться уже с хунвейбинами…

— Мы с дочерью к этому моменту перебрались в Сычуань, в глухую деревню. Старые товарищи помогли нам пережить первые, самые страшные годы, а после моя дочь вышла замуж за хорошего, работящего крестьянина и родила мне двоих внуков. Когда моему младшему внуку Ван Дэи исполнилось тринадцать лет, мой зять умер. Было трудно. Очень трудно, но мы справились, сохранив самое главное — нашу семью и наши знания…

— Я гордусь тем, что мой правнук Ван сдал наш аналог вашего ЕГЭ лучше всех в провинции Сычуань. Прозвучит нескромно, но отчасти это и моя заслуга — я всю жизнь стремился передать детям и внукам уважение к знаниям, к труду, к своей стране. Поэтому я с гордостью принял персональную пенсию от Партии. Это не подарок — это признание пути, который я прошёл…

— Мой правнук Ван — человек исключительный. Ему подарили новую четырёхкомнатную квартиру в столице. Сам он остался жить в общежитии, а квартиру отдал мне и дочери. Дочка себе комнату взяла, а мне куда три? Я заставил их книжными шкафами — теперь у меня есть время и возможность прочитать все, что я пропустил. Из Красноярска я привезу в Китай три большие сумки книг. Сибирь — красивейший край, и благодаря тому, что половина нашей семьи родом отсюда, я открыл для себя сибирских прозаиков — Астафьев, Иванов, Шишков, Распутин, Черкасов… Я надеюсь, что их книги помогут мне лучше понять ваш край и моих русских родственников…

— Отец невесты Вана мне как сын. Мы общаемся с ним почти каждый день по видеосвязи. Говорим в основном об истории — он интересуется Сталиным, плитикой, тем временем… К сожалению, я не могу открыть ни ему, ни вам всего, что знаю — я работал с документами под грифом «совершенно секретно» и имел честь переводить великим лидерам прошлого еще более секретные разговоры…

— Я бы не хотел попусту ворошить прошлое, поэтому скажу лишь одно — Сталин был глыбой. Величайший ум, величайшая хитрость, кипучая энергия, неиссякаемая внутренняя сила… Я был шокирован, когда узнал о его смерти. Я считаю никчемными и достойными лишь презрительной усмешки потуги детей сытых и спокойных времен судить великих исполинов прошлого…

Этот тезис вызвал огромное количество комментариев от любителей Сталина в России. А их — очень много. «Настоящий коммунист», «Наши бы так!», «Какую страну просрали» и так далее.

— Этот суд для меня — дело принципа. Мне не нужны деньги этих желающих погрузить Россию в Смуту странных людей. Им хватает наглости собирать деньги с тех, кого они обманывают, но я позабочусь о том, чтобы хотя бы эта скромная сумма послужила доброму делу, передав их в благотворительный фонд, оплачивающий лечение российских детей…

— Мы должны думать не о том, что Китай должен нам, а о том, что мы можем дать Китаю и народу. Китай — это не абстракция, не государственный аппарат. Это мы сами. И Китай нам ничего не должен, потому что это мы и есть. Мы должны заботиться друг о друге. Каждый человек важен. Мы едины — и в этом наша сила…

— Разумеется я слышал