Великий Кузнец - Анри Олл

худой человек в тёмно-синем балахоне, весь затянутый в ткань так, что видны были только глаза - бледно-голубые, почти белые. Он представился как Север Зимних Ветров и положил на стол не оружие, а книгу. Толстый том в кожаном переплёте, испещрённый серебряными рунами, которые словно дышали холодным светом.

- Гримуар «Ледяное Знание», - его голос был тихим, но отчётливым, с еле заметным акцентом северных осколков, где, говорят, зимы длятся по полгода. - Страницы этого фолианта пропитаны эссенцией вечного льда. Маг, изучающий заклинания из этой книги, с годами получает глубокое понимание холода: не просто слов и жестов, но самой сути стихии.

Король Эдмунд II наклонился ближе, но не тронул книгу. Маргарита Тёмных Вод подошла, вытянула руку, и я увидел, как её янтарные глаза сузились. Серебряные руны на обложке гримуара ярче вспыхнули, откликаясь на её прикосновение.

- Интересная работа, - верховная алхимица медленно провела пальцами по коже переплёта. - Руны стабильны, переплетение аккуратное. Эссенция действительно глубоко пропитала материал. Вероятно, это правда: талантливый маг с подходящей специализацией, достаточно долго работающий с этим гримуаром, возможно, даже будет чувствовать магию хлада интуитивно, на уровне... как бы это сказать... мышечной памяти разума.

Тереза Ясный Поток кивнула, её светло-зелёные глаза изучали руны с явным интересом:

- Я чувствую стабильность. Это не просто зачарование, это изменение самой природы книги. Она стала частью стихии. Превосходная работа.

Север Зимних Ветров склонил голову в благодарности, но не произнёс ни слова. Его бледные глаза блеснули удовлетворением.

Седьмой была женщина средних лет с загорелой кожей и чёрными как смоль волосами, заплетёнными в множество тонких косичек с костяными бусинами. Её звали Ясмина Песчаных Дюн, и она говорила с мягким певучим акцентом южных осколков, где, как я слышал, вместо лесов простираются бескрайние пустыни.

Она положила на стол жезл - длинный, почти в половину её роста, сделанный из какого-то белого камня с молочным отливом. По всей его длине вились узоры, похожие на текущую воду или ветер, и в самом верху был закреплён большой янтарный камень, внутри которого что-то двигалось, будто крошечная песчаная буря, запертая в кристалле.

- Жезл «Дыхание Пустыни», - её голос был мягким, почти убаюкивающим. - Выточен из костей древнего песчаного дракона, что жил пять веков в глубинах Западной Пустыни. Янтарь содержит живую эссенцию песчаной бури. Маг, владеющий этим жезлом, может призывать и контролировать ветер и песок... превращать воздух в клинки из твёрдых песчинок или создавать щиты из вихря.

Леди Изольда Серых Туманов наклонилась ближе. Её тонкие пальцы зависли над янтарём, но не коснулись.

- Я чувствую силу, - её голос был задумчивым. - Дракон действительно жил долго, его кости помнят власть над стихией.

Маргарита Тёмных Вод снова подошла, её лицо стало ещё острее от концентрации. Она взяла жезл осторожно, двумя руками, и я увидел, как песчинки внутри янтаря закружились быстрее, будто отзываясь на её прикосновение.

- Очень сильная работа, - верховная алхимица медленно повернула жезл, изучая узоры на белом камне. - Эссенция бури не просто запечатана, она словно жива, а жезл дышит магией. Опасное оружие в правильных руках.

Ясмина Песчаных Дюн улыбнулась, и её белые зубы контрастно блеснули на фоне тёмной кожи:

- В моих землях говорят: пустыня даёт силу тем, кто её уважает. Я уважала дракона, я уважала бурю - они ответили.

Следующим был щит, и тут даже Григорий рядом со мной выпрямился, сосредоточенно глядя на то, как судьи склонились над круглой металлической плитой.

- Круглый щит «Рассвет над Пеплом», - объявил герольд, - работа Владислава Серых Гор из Каменных Твердынь.

Кузнец был дварфом - коренастым, с бородой, заплетённой в ровные косы, перевитые медными кольцами. Он стоял с гордо поднятой головой, массивные руки были скрещены на груди. Щит же был… необычным. Круглая форма, чуть больше локтя в диаметре, но не просто металл: слои разного цвета складывались в узор восходящего солнца. Красная медь, белое серебро, тёмное железо - всё сплавлено так, что казалось, будто из центра щита расходятся лучи света сквозь дымчатую тьму.

Король Эдмунд поднял щит за кожаный ремень, покрутил, стукнул костяшками по поверхности. Звук был глубокий, чистый, как удар колокола. Рунная метка светилась бледно-голубым на внутренней стороне - длинная вязь рун, что я не мог прочесть с расстояния.

- Поглощение и распределение силы ударов, - произнесла маг, Тереза, водя пальцами над поверхностью.

- И красиво, - добавила леди Изольда. - Практичность не должна исключать эстетику.

- Дварфская работа, - кивнул лорд Бернард. - Видна школа Каменных Твердынь. Надёжность превыше всего.

Барон Михаил взял щит, примерил на руку. Его глаза сузились.

- Сбалансирован превосходно. Не чувствуешь веса. А прочность?

- Без проблем выдержит удар боевого молота, - коротко ответил Владислав. Акцент гортанный, каждое слово будто из камня вырублено. - И следующий и ещё десяток.

Маргарита Тёмных Вод наклонилась, изучая зачарование через увеличительное стекло.

- Тройное наложение. Основа - структурное усиление металла. Второй слой - перенаправление кинетической энергии. Третий - самовосстановление невидимых глазу трещин. - Она выпрямилась, янтарные глаза сверкнули. - Сложная работа. Мастерская. Сколько вы потратили на чары?

- Три ночи, - ответил дварф. - Не торопился.

Старик Эдмунд кивнул, возвращая щит.

- Отличная работа, мастер Владислав. Это оружие войны, которое при этом ещё и произведение искусства.

Дварф поклонился: почтительно, но без раболепства.

Следующих двое представили работы попроще: меч с руной скорости, что делал клинок легче в руке, и боевой посох для магов, усиливающий заклинания огня. Оба вызвали вежливые кивки, несколько вопросов от судей. Хорошие работы, но без того блеска, что был у щита или у скипетра.

А потом герольд объявил:

- Церемониальный меч «Пламя Королей», мастер Григорий Железнов из Аргониса, квартал Старых Стен, при участии подмастерья Яра Громова.

Моё сердце екнуло, было неожиданно, что упомянут и меня. Григорий поднялся с нашей скамьи, взял футляр из тёмного дерева. Я пошёл следом: ноги ватные, во рту пересохло. Площадка казалась огромной, все эти глаза были уставлены на нас. Григорий шёл уверенно, держал спину прямо, но я видел, как снова побелели костяшки пальцев, сжимающих футляр.

Он остановился перед столом судей, опустил футляр и открыл его. И всё смолкло.

«Пламя Королей» лежал на бархатной подкладке, и свет от магических светильников над нами скользил по лезвию, зажигая гравировку. Огненно-рыжий энфилд вспыхнул медью и золотом, рубин в гарде поймал свет и отбросил красные блики. Меч был… великолепен. Даже сейчас, видя