Смертник - Сергей Александрович Плотников

Я узнал это не по пейзажу — пейзаж изменился полностью. И даже не по обгорелым останкам крепости — их тоже уже не осталось. Только огромная поляна — все-таки не поле, маловата — посреди леса.

Поскольку заканчивалась весна, а не осень, и прошло уже много лет, пепелища видно не было. Только свежая молодая трава. Лес вокруг колыхался тоже совсем иной. Даже в предрассветных сумерках я отчетливо видел разницу. Да, вроде бы тоже высокие елки и сосны, но той огромной, многовековой неохватности в них не было. И чуждой магии не исходило. Наоборот, как маг Жизни я мог, если сосредоточиться, ощутить знакомые исходящие от них эманации обычного, нормального живого леса. (В основном, голод, жажду и стремление размножиться.)

У опушки, кстати, уже клубилась молодая поросль, то тут, то там из высокой травы подымались молодые, трех-четырехлетние березки. Если люди не будут расчищать это место, очень скоро оно зарастет, и следа не останется.

Так как же я понял, где нахожусь?

По обелиску.

Черная каменная стела, абсолютно чистая, высилась прямо посреди этой мирно зарастающей поляны, своей чистотой, чернотой и непреклонностью резко контрастируя с мирным рассветным весенним лесом. Форма обелиска показалась мне очень привычной: обычная очень узкая пирамида, похожая на те, что на моей родине ставили на братских могилах в европейской части России. Когда мы ходили в походы по Подмосковью в школьные годы или ездили на ролевки, постоянно на них натыкались.

Только вокруг этого обелиска не было оградки. Земля на некотором расстоянии от него — около метра — была словно бы выжжена до черноты. Пепла нет, обычная почва, даже не вытоптанная, но ничего не растет. «Эликсир растительного бесплодия, — сообразил я. — Только надо подновлять раз в пять лет, не то все равно крапива пробьется!»

Мне тут же захотелось подойти к памятнику и посмотреть, что на нем написано. Но для начала я проверил Змею вокруг шеи и содержимое карманов. Отлично, все уцелело в огне. В мешке с эликсирами воспламеняющихся было немного, в основном, всякое разное добро — увы, им пришлось пожертвовать. Но по крайней мере серебро и лабораторный журнал остались со мной. А еще походная чернильница — кстати, ее мне Бьер отдал. Можно сказать, подарил, но дарят все-таки обычно новое, а он вручил мне ту, которой сам пользовался много лет. Удобная, легкая, из чего-то вроде пластмассы. Вещь из Старшего мира. Дорогая, наверное, можно загнать… Нет, не буду. Еще всплывет где — и подскажет тому же Бьеру, что я жив. А он, если узнает, уж точно меня даже на фронтире найдет.

Так ведь хорошо получилось: я исчез в огне, Глерви наверняка всем с пеной у рта начнет доказывать, что уцелеть я не мог. Потому что иначе это бросает тень на нее как на сыскаря. И на нее как женщину, если на то пошло, — я ж отказался с ней переспать! Хотя это она, наверное, никому не расскажет.

Кроме того, полностью цела и не опалена была вся одежда, в том числе хорошие кожаные походные сапоги, пропитанные водогрязеотталкивающими эликсирами. Да и вообще, в отличие от бегства из Люскайнена, я был одет и экипирован куда лучше. Даже дорого, хотя, к счастью, я никогда не жаловал изысканные украшения, сложную вышивку и модные покрои. Так что выглядел я хоть и как человек состоятельный, но просто и без изысков. Авось, с одной стороны, затеряюсь, с другой — не убьют во сне из-за этих самых сапог или плаща.

Лошадь только жалко. Звездочка могла бы отлично мне послужить! Да и вообще, я успел привязаться к этой спокойной скотинке. Но для нее-то все к лучшему: в Мертвой деревне ее будут любить и холить, а со мной сейчас все шансы сложиться.

Проведя инвентаризацию, я все же неторопливо направился к памятнику через густую траву.

Рассвет уже протянул алые полосы через все небо, и как всегда летом, это означало, что света уже достаточно, чтобы читать даже мелкий шрифт. Однако надпись на обелиске была крупной, глаза напрягать не пришлось.

«Здесь, возле крепости Ичир-Эрсейн, в 3478 г. от Основания Империи, принял свой последний бой магистр некромантии Гарет Теск, подняв в атаку погибший гарнизон. Империя не забудет твой вклад, твои ученики и наставник помнят и скорбят.»

И ни слова об остальных! Ни о коменданте крепости. Ни о Сигнир Фьекке, маге Жизни на практике. Ни о парне, что погиб у меня на руках со стрелой в горле. Ни, тем более, о служительницах лазарета: Лине и той, что покончила с собой, и у которой я даже имени не узнал.

Мне захотелось громко выругаться и ударить по обелиску кулаком. Я не стал сдерживаться. Как-никак, я не мертвый некромант, мне тяжело держать себя в узде, особенно в таких обстоятельствах!

Ничего не произошло: обелиск не поразил меня черной магией, не сработали никакие датчики или ловушки, жизнеутверждающий птичий хор в лесу не прервался ни на миг.

Ну а что я хотел, собственно. Сословно-иерархизированное общество. Академия Некромантии и, беря шире, все некромантское сообщество заботится о своих — и в жизни, и в смерти, и в окончательной смерти. О прочих, по логике, должны заботиться либо их собственные корпорации, либо Империя целиком. Но Империи, похоже, плевать.

Ладно. Мне пора было двигать отсюда. Еды у меня с собой нет, воды тоже, нужно постараться заполучить все это до ночи. А я вовсе не планировал отправляться в ближайшую засечную крепость, что поставили вместо Ичир-Эрсейн, в паре миль дальше на юг. Мне нужно было найти деревню добытчиков.

* * *

Итак, фронтирные деревни, они же «деревни добытчиков».

Никогда в такой не был, но кое-что слышал от Бьера, у которого среди этого народа, чтобы не сказать, «сброда», имелись свои налаженные каналы поставок. Некроманты, точно так же, как и маги Жизни, обязаны какое-то время отслужить на фронтире. Адепты начиная с четвертого курса проходят там несколько месячных практик под руководством наставника. Многие же из тех, кто уже отучились, периодически ездят в ротацию — на год или два каждые десять лет, что-то в этом духе, если я верно понял.

Так, что, конечно, если искать именно безопасности, магом Жизни быть проще: три года отпахал в крепости — и свободен! Некроманту-то это удовольствие приходится периодически повторять. Правда, это касается не всех, а только магистров. Кстати, «магистр» — это не специфическое обращение к преподавателю Академии, а ранг, что-то вроде кандидата или доктора наук. За него