Инженер из будущего - Максим Черный

Громов, его верный прораб, сначала сомневался.

— Ты что, Максим? — говорил он, почёсывая лысину. — Железобетон — это жопа. Арматуру где брать? Цемент где брать? Опалубку где брать? У нас люди простые, они такого не делали.

— Научим, — отвечал Максим. — Я покажу. И арматуру добудем. И цемент. А опалубку сами сделаем.

Они делали опалубку из досок — целый лес ушёл. Сколачивали щиты, устанавливали их между колоннами, крепили распорками. Работа была адская — щиты тяжёлые, работать приходилось на высоте, под палящим солнцем. Люди падали от усталости, но Максим был рядом, сам лазил по лесам, сам проверял крепления, сам показывал, как правильно.

— Ты бы поберёгся, — говорил Громов. — Начальник ты или кто? Сидел бы в конторе, бумажки писал.

— Я такой начальник, — усмехался Максим. — Который сам работает. Люди видят — и уважают.

И правда, уважение росло. Бригадиры, которые поначалу косились на молодого выскочку, теперь сами приходили к нему за советом. Ермолаев, рыжий здоровяк, командовавший землекопами, как-то сказал:

— Ты, Егоров, не из простых, видать. Но башка варит. И руки не брезгуют. Таких уважаем.

В середине августа случилась беда.

Пришёл состав с арматурой. Максим сам поехал на станцию принимать — боялся, что подсунут брак. И не зря боялся. Когда открыли вагон, он увидел: арматура ржавая, с раковинами, гнутая. Часть вообще была не той марки, что заказывали — тонкая, хлипкая, для таких нагрузок непригодная.

— Это что? — спросил Максим у сопровождающего, тощего мужичка в промасленной телогрейке.

— Арматура, — пожал тот плечами. — Чего надо, то и дали.

— Это не арматура, это проволока. Она под нагрузкой лопнет как миленькая.

— А я не знаю, — мужичок отвёл глаза. — Что дали, то и везу. Ваше дело брать или не брать.

Максим почувствовал, как закипает кровь. Он уже хотел наорать на этого снабженца, но сдержался. Криком делу не поможешь.

— Груз не принимаю, — сказал он спокойно. — Пиши акт. Пусть вагон стоит, пока не разберутся.

— А у меня накладная! — взвизгнул мужичок. — Мне сдачу надо! Мне назад ехать!

— А мне цех строить! — рявкнул Максим. — И если я поставлю эту дрянь, он рухнет! Ты этого хочешь?

Мужичок стушевался. Он понял, что с этим начальником шутки плохи.

Пришлось ехать в Новосибирск снова. Три дня Максим обивал пороги, доказывал, требовал, ругался. В конце концов арматуру заменили, но время было потеряно. Рабочие простаивали, график срывался.

— Нагонять будем, — сказал Максим Громову, вернувшись. — В две смены, в три, но догоним.

— Люди устали, — вздохнул Громов. — Крыться могут.

— Я сам с ними поговорю.

Он собрал бригадиров вечером, после смены. Люди сидели усталые, злые, ждали, что начальник будет их грузить.

— Мужики, — сказал Максим. — Знаю, тяжело. Знаю, устали. Но мы отстаём. На две недели отстаём. Если не догоним, к холодам крышу не закроем. А зимой бетон не зальёшь — замёрзнет. Придётся до весны ждать. А весной уже оборудование пойдёт. И цех будет стоять без крыши. Понимаете?

Мужики молчали. Потом Ермолаев поднялся.

— Понимаем, — сказал он. — Ты сам-то как? С нами будешь?

— Буду, — пообещал Максим. — Каждый день, каждую ночь. Как все.

— Ну, тогда и мы потянем, — Ермолаев оглянулся на остальных. — Мужики, вы как?

— Потянем, — нестройно ответили те.

— Работаем, — подвёл итог Максим.

Следующие три недели были адом. Работали в две смены, а на самых важных участках — в три. Максим почти не уходил со стройки. Спал в конторке на диване, ел, что приносили, пил воду из бочки. Громов пытался отправить его домой, но он отмахивался.

— Потом, — говорил он. — Когда цех сдадим.

Наталья приходила сама. Приносила узелки с едой, смотрела на него с тревогой, гладила по щеке.

— Ты себя не жалеешь, — говорила она. — Совсем.

— Жалею, — отвечал он. — Вас жалею. Если не сделаем, зимой без хлеба останетесь.

— У нас хлеб есть. Ты лучше себя береги.

— Поберегусь, — обещал он. — Скоро уже.

Но скоро не получалось. Одна проблема сменялась другой. То цемент задерживался, то доски кончались, то люди болели. Максим метался между участками, как угорелый, решая, договариваясь, командуя.

И цех рос.

К началу сентября перекрытия были готовы. Огромные железобетонные плиты, армированные по последнему слову техники, лежали между колоннами, образуя потолок высотой пятнадцать метров. Сверху начали ставить фермы для крыши — металлические, мощные, рассчитанные на снеговые нагрузки, каких в Сибири не бывало, но Максим перестраховался.

— На кой такую мощь? — удивлялся Громов, глядя на фермы. — У нас снегу по колено, а эти тонны три держат.

— А если снегу будет по пояс? — отвечал Максим. — А если ветер? А если через десять лет здесь поставят оборудование тяжелее в два раза? Лучше сделать один раз и забыть.

Громов только головой качал.

В середине сентября приехала комиссия из Москвы. Трое важных людей в хороших пальто и шляпах, с портфелями и важными лицами. Петров, начальник строительства, заметно нервничал.

— Егоров, — сказал он Максиму перед приездом. — Ты там поосторожнее. Не высовывайся. Если спросят, всё по проекту делали. Никаких усилений, никаких запасов. Понял?

— Понял, — кивнул Максим, хотя в душе кипело.

Комиссия ходила по стройке, заглядывала в чертежи, задавала вопросы. Максим отвечал сдержанно, стараясь не вдаваться в подробности. Но один из москвичей, пожилой инженер с седыми усами, вдруг остановился у колонны, постучал по ней костяшками пальцев, прищурился.

— А это что за металл? — спросил он. — Не похоже на стандартный профиль.

Максим внутренне напрягся.

— Усиленный, — сказал он. — По нашему заказу делали.

— А зачем усиливать? — усы нахмурились. — Проектом предусмотрен другой.

— Проект, — Максим решил идти ва-банк, — проект устарел ещё до утверждения. Если ставить стандартные колонны, через пару лет они могут не выдержать нагрузку от новых кранов. А краны будут тяжёлые, я знаю.

Москвич посмотрел на него долгим взглядом.

— Откуда знаете?

— Интуиция, — усмехнулся Максим. — И опыт. Техника развивается быстро. Если строить на сегодня, завтра придётся перестраивать. А у нас ни времени, ни денег на это нет.

Усатый хмыкнул, но ничего не сказал. Он отошёл к другим колоннам, постучал, посмотрел, потом вернулся к Петрову.

— Толковый у вас начальник цеха, — сказал он. — Рисковый, но толковый. Доложу в Москве, что стройка идёт с опережением и с запасом прочности. Это плюс.

Петров облегчённо выдохнул. Москвичи уехали, а Максим остался стоять у цеха, глядя им вслед.

— Пронесло, — сказал подошедший Громов.

— Пронесло, — согласился Максим. — Но это не последняя проверка.

— А ты не боишься? Вдруг донесут? Вдруг узнают, что ты самовольничаешь?

— Боюсь, — честно ответил Максим. — Но ещё больше боюсь, что через пять лет цех рухнет, а люди погибнут. Так что пусть доносят. Я своё дело