Несгибаемый граф-3 - Александр Яманов

мирную жизнь, стараться облегчить ситуацию с карательными мерами и уничтожить или примирить остатки восставших. В моём случае появляется хорошая возможность проверить кое-какие мероприятия на практике.

Мы беседовали до вечера. Рассмотрели множество интересных предложений. Например, вспомнили, что нельзя соваться в такую даль без докторов и лекарств. Чего-то я упустил этот момент.

После ухода бойцов, озадаченных, но довольных предстоящим фронтом работ, я решил подышать воздухом перед ужином, заодно дойти до могилы Анны. Боль утраты никуда не ушла, но погружение в дела позволило не думать о ней постоянно. Даже двигаясь по дорожкам, освещаемым идущими впереди слугами, я старался анализировать проделанную работу, совершённые ошибки и завтрашний день. Вроде всё идеи нормальные, окружение адекватно восприняло происходящее и погрузилось в новое задание.

Надо ещё объяснить ситуацию ван дер Хеку, дю Пре, Горюшкову и будущему управляющему Ясенковского промышленного центра. К встрече с акционерами компаний и активом МОП требуется отдельная подготовка. Там слишком много цифр, придётся покорпеть. Но всё это решаемые вопросы.

Осталась одна важная встреча, по сравнению с которой все остальные — тлен.

* * *

Дорога до Ясенева заняла половину дня. Это в будущем садишься на метро «Новогиреево» и через пятьдесят минут ты на месте. На машине вообще минут сорок, если без пробок. Зато в XVIII веке это целый вояж, сопряжённый с различными сложностями. Коммунальные службы в нынешней Москве уже работают, но за пределами города всё плохо. Оживлённые тракты, конечно, накатаны, и ехать на санях по ним сплошное удовольствие. Чего не скажешь про второстепенные дороги. Их может завалить снегом, или иногда приходится убирать упавшее дерево. Только побывав в прошлом, прокатившись по местным трассам и ознакомившись с бытовыми неудобствами, можно понять, что в будущем люди живут как здешние короли. Если учитывать уровень медицины, то даже лучше.

Февральское утро выдалось морозным и ясным. Небо голубое, высокое, снег сверкает на солнце так, что глазам больно. Лес по обеим сторонам тракта стоял в густом инее, ветки согнулись под тяжестью белых шапок. Изредка попадались деревни — несколько изб, крытых соломой, дым из дырок в крышах, откуда иногда раздавался собачий лай. Редкие телеги с крестьянами уступали дорогу моему кортежу.

Ясенево встретило тишиной. Проехав насквозь большое село с недавно построенным храмом, перед нами открылась вотчина Лопухиных.

Здание располагалось на небольшой возвышенности, окружённое парком, где вековые дубы и липы перемежались с молодыми деревцами. В отличие от ярких Кусково и Останкина, здесь всё скромнее, зато уютнее. Дом — одноэтажный с высоким цоколем, окрашенный в белые и розовые цвета. Железные ворота открыты, и из них как раз выезжала повозка. Крыльцо с витыми столбами, несколько ступенек — и вход в дом. По бокам господского дома — хозяйственные постройки. Мне всегда нравилось здесь, как-то всё по-домашнему.

Я вышел из возка, и морозный воздух сразу ударил в лицо. Где-то вдалеке залаяла собака, из труб вился дымок — дом жил своей размеренной жизнью. Поднявшись на крыльцо, захожу в дверь, открытую расторопным лакеем.

Меня уже ждали, что логично. Княгиня была предупреждена заранее.

— Николенька, голубчик! — Вера Борисовна стояла в прихожей, кутаясь в тёплую шаль. — А я ждала, ждала. Вчера гонец прискакал, сказал, что ты приедешь. Проходи, раздевайся скорее. Сейчас будет обед, ты вовремя. Пока же выпьем чаю.

Она обняла меня, прижавшись щекой к груди.

В прихожей было тепло, пахло деревом и сушёными травами. Вера Борисовна повела меня в гостиную — небольшую комнату, где стояла изразцовая печь, полыхающая жаром. Окна завешены светлыми шторами, на стенах — портреты предков и несколько акварелей с видами Ясенева. В углу стоит пианино. Обстановка скромная, но приятная. Княгиня любит проводить здесь время, читая книги и слушая музыку.

— Садись, садись, — засуетилась тётушка, указывая на стул. — Иван, чтоб через пять минут был самовар! И варенья смородинового, которое Николенька любит!

Слуги забегали, а я сел, вытянув ноги под столом. Неожиданно навалилась усталость. Не физическая — моральная. Но в этом доме можно ненадолго забыться.

— Ну, рассказывай, — Вера Борисовна села напротив, сложив руки на коленях. — Всё рассказывай. Что в письме не напишешь. Я знаю о твоём горе и сочувствую. Жалко Аннушку! Прибрал её Господь.

Тётушка быстро и искренне перекрестилась.

Я помолчал, собираясь с мыслями. В гостиной тикали часы, потрескивали дрова в печи. За окном резвились воробьи.

— Тётя Вера, я уезжаю. На службу. В Орскую крепость, что вблизи Оренбурга. Меня не будет пять лет, но постараюсь сократить срок. Однако это фактически ссылка, поэтому буду готовиться к худшему.

— Знаю. Слухи уже пошли, что ты выбрал армию, а не ссылку. Молодец! Я б на твоём месте сделала так же. Ссылка — это для слабых! А ты у нас сильный! Весь в деда, Бориса Петровича.

Нормальное сравнение, приятное! Всё-таки фельдмаршал Шереметев был неординарной фигурой. Впрочем, сейчас речь о другом.

— Спасибо! Но я приехал по делу. Вернее, просить. Вы же знаете о сыне, я назвал его Александром. Пока он очень слаб, но, слава богу, не болеет.

Теперь я начал креститься, в чём был поддержан тётушкой.

Вера Борисовна первой нарушила повисшее в комнате молчание.

— И ты хочешь, чтобы я…

— Взяли Сашу к себе, — заканчиваю фразу за тётушкой. — Или присматривали за ним в Кусково. Я распоряжусь, выделю людей, кормилиц, нянек. Но нужен пригляд родного человека.

В гостиной снова стало тихо. Впрочем, тут же появился давешний Иван с самоваром и две молодые служанки, несущие на подносе посуду, сушки и варенье. Когда стол был сервирован, и нам налили душистый чай, Вера Борисовна ответила:

— Конечно, присмотрю. Понятно, что младенцу без матери тяжело. Ещё и отец уезжает. Но есть что-то ещё?

— Фёкла и Аксинья. Они здесь часто бывают и вам нравятся. Но когда меня не будет… девочки останутся одни. Митя будет занят в вешняковской школе. А девочкам куда податься? Их положение в моём доме покажется сомнительным. Или вдруг кто-то обидит? Они ведь не дворянки. Я хочу, чтобы воспитанницы жили у вас. Или приезжали часто и смотрели за Сашенькой. Девочки его считают родным племянником. Не хотелось бы их разлучать. За их содержание не переживайте, я выделил всем воспитанникам тёти Фетиньи денег, хотя у них есть и свои.

Вера Борисовна молчала. Смотрела в окно, где на ветке продолжали шалить воробьи. Потом повернулась ко мне.

— Дурак ты, Коля! — вдруг огорошила меня княгиня. — Неужели ты думал, что