Мы спасаем попаданцев - Дмитрий Карпин

«Жив ли ты, Ворон?» – думает Денис и вскидывает руку с наночасами. Легкая манипуляция пальцев и на сенсорном экране отображается собственная позиция и неожиданно красная точка – попаданец, он совсем близко, он приближается… он за… спиной?!

Фадеев разворачивается на месте – и бац! Он ничего не успевает сделать и получает удар прикладом винтовки в грудь. От удара падает в грязь: липко, мокро, противно, дождь льет сверху, капли падают на лицо, и Денис их слышит – слух вернулся.

– Воронов, стой! – кричит Денис. – Мы группа спасения, мы пришли за тобой!

– Лопочи, лопочи, фашистская мразь! – цедит Ворон сквозь зубы, и Денис вспоминает про злополучный речевой чип.

А Ворон вскидывает винтовку и стреляет почти в упор. Но пуля уходит в сторону. Ворон не верит глазам, секунду колеблется, этой секунды Денису хватает, чтобы отлепить чип от горла и откинуть его в сторону, в грязь. «Пусть там и остается, – думает Фадеев. – Все равно его затопчут, и он сгниет в земле».

Меж тем озадаченность паренька проходит, он перехватывает винтовку перед собой двумя руками и прыгает на Дениса, пытается удушить его.

– Дур-рак, я же свой, – старается процедить Фадеев, но винтовка надавливает на кадык, и слов не разобрать.

В глазах темнеет, дождь капает на лицо, Денис весь в грязи и мокрый до нитки, а на горло все сильнее давит винтовка. Глаза Ворона полны ярости и ненависти к фашистским захватчикам. «Какой же он молодой, – думает Фадеев, глядя на парнишку, старающегося удушить его. – И ему довелось пережить все это вживую! Бедняга! Он никогда не будет прежним». Денис упирается в винтовку, тело машинально вспоминает уроки джиу-джитсу. Верхней частью туловища он делает легкий подъем, упор на носки, таз вверх – паренька откидывает в сторону. Не теряя ни секунды, Денис запрыгивает на него сверху – удар в солнечное сплетение и второй, легкий, ладонью в горло, чтобы больше и не думал рыпаться.

– Воронов, твою мать! – Денис хватает паренька за ворот гимнастерки и орет тому прямо в лицо: – Я из будущего, прибыл, чтобы вытащить тебя из этого дерьма! Мать твою!

В обезумевших глазах мальчишки на секунду проступает понимание и осознание. Денис разжимает хватку и вдруг бац! Мощный пинок сапогом по ребрам, Фадеев отлетает в сторону, и над ним нависает очередной советский штрафник – ни автомата в руке, ни винтовки, зато острая заточка поблескивает серебром.

– Ща-а… немчик, я те глазки-то выклюю, – ухмыляется штрафник, явно из бывших зеков, и бросается на Дениса.

Фадеев успевает перехватить его руку как раз вовремя, но бывший зек наваливается всем телом, и острие заточки медленно, но неуклонно приближается к зрачку Дениса. Вот оно уже в нескольких сантиметрах: блестит, зек ухмыляется, взгляд дикий, улыбка кривая, с неба льет дождь, вокруг стреляют и кричат…

И снова бац! Кто-то ударяет штрафника прикладом в висок, и того откидывает в сторону. Фадеев смотрит на спасителя – огромная фигура Игорька возвышается над ним, здоровяк улыбается:

– Вижу, я как раз вовремя?!

Денис с благодарностью кивает.

– Воронов, – он кивает на мальчишку, тот лежит в грязи и еле дышит.

– Понял. – Игорек поднимает Воронова с земли и легким движением руки закидывает его на плечо. – А теперь убираемся отсюда!

Здоровяк протягивает Денису руку, тот обхватывает ладонь.

– С радостью.

«Сегодня напьюсь, как свинья», – думает Денис, последний раз окидывая взглядом фашистский окоп и десятки человеческих трупов, где русские, где немцы – не разобрать, все в крови и грязи. От запаха пороха невозможно дышать. Раздаются выстрелы, крики, ругань, с неба льет дождь…

* * *

…Над Теотиуканом уже давно взошло солнце. Оно коснулось великих храмов Кецалькоатля, Яхуало и Закуала, прошло Дорогой Мертвых, мимо домов и хозяйственных построек ацтеков, любовно прикоснулось к самому огромному зданию Южноамериканского континента – Пирамиде Солнца, и двинулось дальше по городу, где рождаются боги, чтобы приковать взор к Пирамиде Луны. Ведь даже солнцу стало любопытно взглянуть на то, что сейчас готовится произойти на вершине пирамиды.

Жители Теотиукана тоже все, как один, собрались на площади Луны: в нарядных набедренных повязках, с украшениями в носах и ушах, с перьями на голове. Лица устремлены вверх, к вершине пирамиды. Ступени тянутся ввысь, по ступеням расставлена стража: воины-орлы в стеганых хлопковых доспехах, украшенных перьями, и в огромных шлемах в виде птичьих голов, и воины-ягуары в шкурах диких кошек на телах, в руках щиты, копья, у некоторых макуауитли – деревянные мечи с лезвиями из обсидиана – страшное оружие, сделанное не для убийства, а для того, чтобы рвать плоть, лишать противника сил сопротивляться и брать его в плен, для особых целей. Как раз таких пленных нынче было достаточно. Достаточно для великого праздника и услаждения ненасытного Кецалькоатля.

– Кецалькоатль!

– Кецалькоатль!

– Кецалькоатль!

Ацтеки, как завороженные, словно в трансе, скандируют имя владыки, призывают к началу праздника и жаждут видеть великого бога.

А на вершине пирамиды уже все готово. Из тени выходит сам Кецалькоатль – великий Пернатый Змей. Черты его разительно отличаются от низкорослых индейцев: он высок, широкоплеч, на лице русая борода, а глаза голубые. Облачен Кецалькоатль в набедренную повязку и плащ из цветастых перьев, а во всю грудь татуировка змеи, раскрывшей пасть, обнажившей клыки и выпустившей раздвоенный язык. Пернатый Змей разводит руки в стороны, и толпа на площади Луны взрывается ликующим криком:

– Кецалькоатль!

– Кецалькоатль!

– Кецалькоатль!

Пернатый Змей довольно улыбается. Делает знак рукой, и жрецы за его спиной ведут первого пленного – молодого обнаженного индейца с бегающими глазками. Упирающегося юношу укладывают на алтарь, один жрец держит его руки, другой ноги, глаза паренька наполнены страхом, с отчаянием он взирает на кровавого бога. И бог доволен этим – видеть неподдельный ужас в глазах жертвы, что может быть прекрасней?! Кецалькоатль улыбается, оглядывая восхищающийся им народ, преданных воинов, сохраняющих невозмутимое спокойствие и гордо взирающих на толпу. Лишь один воин-ягуар посмел бросить взгляд на жертву, но тут же отвернулся, будто в смущении.

«Зелен еще», – усмехнулся про себя Пернатый Змей.

Кецалькоатль снимает с пояса черный жертвенный нож, вытесанный из обсидиана, высоко поднимает руки в ритуальном движении. Толпа замирает, стихает и с восхищением взирает на владыку, объятого солнечным светом. А в глазах жертвы ужас. Нож резко опускается, вонзается в грудь паренька-индейца, тот кричит, стонет, а Кецалькоатль с улыбкой наслаждения вспарывает грудную клетку. Хлещет кровь. Жертва бьется в агонии, а