По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

Затем с помощью ракет мы выйдем в космос, завоевание которого сулит небывалые преимущества.

Человека, который может возглавить наше ракетостроение, я знаю — это Сергей Павлович Королёв, который сейчас осуждён и работает в закрытом конструкторском бюро Туполева в городе Омске. Его необходимо освободить и дать ему все полномочия. С моими чертежами и подсказками мы станем ведущей ракетной державой мира уже через десять лет.

Четвёртое направление — сельское хозяйство и биотехнологии. Необходимо внедрить методы селекции новых сортов пшеницы и кукурузы с повышенной урожайностью. Также нужно развивать химическую промышленность для производства удобрений. Через те же 10 лет вы можем повысить урожайность пшеницы и кукурузы в три раза. Как это сделать, я подробно распишу.

Пятое направление — новые материалы и сплавы.

Представим себе, что моя защитная углеритовая рубашка есть у каждого солдата. Или хотя бы у каждого командира, начиная с командира отделения и выше. Или танковую броню, которую не пробивает ни одно из имеющихся противотанковых орудий. И так далее, и тому подобное.

Наконец, шестое направление — образование и наука.

Глава двенадцатая

Необходимо создать систему специализированных школ с углублённым изучением математики, физики, химии, биологии. Также нужно увеличить финансирование научных институтов в 3–4 раза и к уже имеющимся создавать новые.

Ещё, как минимум, одна специализированная и пока секретная школа нужна при НКВД СССР. В неё будем набирать перспективных детей под моим личным контролем. Задача школы: воспитать первых «людей будущего», беззаветно преданных делу построения коммунизма и обладающих способностями и навыками, которых нет у обычного человека.

Для реализации этого плана, считаю, нужно создать специальный комитет при Совнаркоме. Он будет координировать работу всех отраслей. Готов лично курировать наиболее важные направления и отбирать специалистов — учёных и инженеров — для работы'.

Максим отложил перо, размял пальцы, непривыкшие к такой работе, и перечитал написанное. Получилось немного сумбурно, но главное они с КИРом, кажется, уловили. Добавить несколько схем, чертежей и графиков, чтобы не выглядеть голословным, и можно идти к Сталину.

Он вздохнул, посмотрел на часы и взялся за карандаш и линейку.

К обеду доклад вчерне был готов.

Максим не отказал себе в удовольствии позвонить в кремлёвскую квартиру, узнал, что у Людмилы и детей всё в порядке, сказал, что к вечеру будет дома, и отправился в столовую, позвав по дороге Михеева.

В столовой встретили Судоплатова, который только что вернулся из очередной секретной командировки и ещё не знал о благополучном возвращении Максима.

Радостно поздоровались, сели за один столик.

— Ну что, — осведомился Павел Анатольевич. — Чует моё сердце, что новости должны быть хорошие. Рассказывай.

— Был у меня друг — там, в будущем, — усмехнулся Максим. — Поэт, художник и архитектор, человек творческий, тонкой душевной организации. Гоша его звали. Как-то, помню, рассказывает, что приснился ему сон. Мол, ведут его какие-то строгие молчаливые люди в военной форме по длинному коридору казённого вида и заводят в кабинет. В кабинете, за столом, сидит генерал с большими звёздами. Строгие люди сажают Гошу на стул перед генералом и уходят.

— Ну, рассказывай, — ласково говорит генерал.

— Что? — испуганно спрашивает Гоша.

— Всё.

И тут, говорит Гоша, я проснулся. По его словам, более страшного сна он в жизни своей не видел.

Михеев засмеялся.

Судоплатов захохотал.

— Очень правильный сон, — сказал, отсмеявшись. — Вскрывает, так сказать, глубины подсознания клиента. Значит, там у вас, в будущем, — он подмигнул, — тоже имеется творческая и научная интеллигенция? Впрочем, что я спрашиваю, конечно, имеется, куда же без неё…

— Эти люди — мозг народа, — высказался Михеев. — Однако за мышлением нужно следить, дисциплинировать его. Это касается и каждого отдельного человека, и целых групп и сообществ. Иначе может занести туда, куда Макар телят не гонял. Во всех смыслах.

— Свобода — это осознанная необходимость, а? — сказал Максим, отправляя в рот ложку горохового супа.

— Именно, подтвердил Михеев. — Товарищ Энгельс был прав.

— Справедливости ради, до Фридриха Энгельса эту мысль высказал французский философ Спиноза, — сказал Максим. — Затем развил Гегель и только потом подхватил Энгельс. Но дело не в этом. Все они правы, включая нашего дорогого Анатолия Николаевича. Необходимостью определяется не только свобода отдельного человека, но и групп людей, сообществ и даже классов.

— Отсюда соответствующие выводы, — сказал Судоплатов. — Но мы отвлеклись. Рассказывай, давай.

Максим, не забывая про обед, кратко рассказал о своём с Людмилой путешествии.

— Значит, ты теперь счастливый отец⁈ — воскликнул Судоплатов. — Вот это новость так новость! Да ещё двойня… Поздравляю!

— Спасибо, — сказал Максим. — Я и впрямь счастлив.

— Так, — сказал Судоплатов строго. — Я только одного не понял. Когда на свадьбе гулять будем?

— Даже не знаю… Уместно ли? Война идёт, дел по горло. Мы думали с Людмилой просто расписаться, и всё.

— Дурак ты, Коля, хоть и из светлого будущего, — сказал Судоплатов. — Знаю, знаю, что ты Максим на самом деле, но пока будешь глупости говорить, буду звать тебя Колей.

— Почему глупости?

— Потому что война войной, а радости обычные человеческие никто не отменял. Ты думаешь, Людмила не хочет свадьбы и праздника? Уверен, что хочет. Как всякая нормальная женщина.

— Она мне неговорила.

— В сам ты догадаться не можешь, всё тебе разжевать надо?

Максим вопросительно посмотрел на Михеева.

— Паша прав, — сказал Михеев. — Свадьба нужна. Если у тебя со средствами заминка, не стесняйся, поможем.

— Поможем, поможем, — подтвердил Судоплатов.

— Деньги есть, — сказал Максим. — Ладно, наверное, вы правы. Будет вам свадьба.

— Не нам, а вам с Людмилой, — занудно уточнил Судоплатов. — Я за точность формулировок.

После обеда Михеев вызвал опытную машинистку, обладающую необходимыми секретными допусками, и та буквально за час с небольшим, с подсказками Максима, привела его каракули в божеский вид.

Максим, поблагодарив, отпустил машинистку, ещё раз перечитал доклад, спрятал все три экземпляра в папку, снял трубку телефона и назвал номер.

Его соединили с приёмной Сталина.

— Поскрёбышев у телефона, — раздался спокойный голос на другом конце линии.

— Александр Николаевич, это Максим Седых. Я закончил.

— Отлично. Подождите у телефона.

— Жду.

— Приезжайте прямо сейчас, — услышал он через короткое время голос Поскрёбышева.