Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович

в конце коридора направо, за второй раздвижной дверью с символом лотоса, — отвечает парень с безупречной вежливостью, — а мой брат считает, что вы должны явиться в зал, потому что он хочет увидеть, из чего сделаны ваши кости. Он не верит в «гены», он верит в силу. — Первый сын клана делает изящный поклон, почти касаясь лбом пола, но при этом продолжает смотреть на них снизу вверх своими пронзительными зелеными глазами. — Наслаждайтесь своим чаем. Я буду ждать вас в зале... в качестве самого преданного болельщика. Обещаю не смеяться слишком громко, когда Ёси попытается вас приземлить.

Ася лишь фыркнула, глядя на этот театральный поклон. Она привыкла к парням, которые пытаются казаться галантно-опасными, и этот типаж был ей знаком до тошноты.

— «Приземлить», значит... — Блондинка медленно сжала кулак, и костяшки её пальцев отчетливо хрустнули. — Передай своему брату, что если он решит поиграть в гравитацию, я с удовольствием покажу ему, как работает закон ускорения свободного падения.

Касуми, тем временем, с интересом поглядывала на первого сына клана. Её забавляло, как он балансирует между ролью союзника и провокатора. Девушка понимала, что этот «гид» ведет свою игру, но в этой игре было куда больше жизни, чем в ледяном молчании младшего брата.

— Спасибо за навигацию, Араками-сан, — с легкой иронией произнесла каскадерша. — Мы постараемся не задерживаться. Не хотелось бы, чтобы ваш брат перегрелся от собственного величия, пока ждет нас.

Когда мужчина вышел, Ася повернулась к подруге. В её взгляде больше не было сонливости — только холодный расчет бойца.

— Слышала? «Из чего сделаны кости». Классика жанра. Думает, что если мы не носим доспехи, то состоим из стекла, — она коротко ударила ладонью по своему бедру, проверяя готовность мышц. — Пошли. Посмотрим, насколько крепким окажется его «железо», когда встретится с настоящим бетоном.

Девушки переоделись в удобную тренировочную одежду и по дороге к братьям заглянули в уборную. Ну, а кому хотелось бы оконфузиться в самый неподходящий момент. Затем направились в сторону тренировочного зала.

Путь к додзё, тренировочному залу в поместье, вился по ухоженному саду, усыпанному мшистыми валунами и невысокими клёнами. Каждая каменная плита под ногами казалась намеренно помещенной, направляя и подготавливая входящего к священному пространству. Зал стоял немного в стороне от основного жилого комплекса, его простые, но массивные формы говорили о функциональности, а не о показной роскоши.

Тяжёлая деревянная дверь, лишенная украшений, с патинированной бронзовой ручкой, открывалась с приглушенным скрипом. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь бледным светом, что проникал сквозь высокие окна-сёдзи. В воздухе витал сложный, но гармоничный аромат — старого кедрового дерева, чуть уловимый запах металла, пота и легкая нотка благовоний, всегда тлевших в небольшом алтаре в одном из углов.

Это было огромное, открытое пространство с высоким потолком, поддерживаемым толстыми балками. Пол был сделан из широких досок тёмного дерева, отполированных годами бесчисленных тренировок. Он сиял тусклым, глубоким блеском, отражая свет, испещренный крошечными царапинами и вмятинами — отметинами боккенов и деревянных копий. По нему было приятно ходить босыми ногами: он был прохладным и гладким, но не скользким.

Никаких лишних украшений, кроме нескольких каллиграфических свитков, висящих на почтительной высоте. Надписи на них гласили о терпении, чести, пути меча и эфемерности жизни — постоянное напоминание о философии самурая. Вдоль одной из стен, облицованной светлым, неокрашенным деревом, располагались длинные, массивные стойки, уставленные оружием: дюжины полированных боккенов и дзё, отполированные острия яри (копий) и нагинат (алебард), а также несколько тренировочных катан с деревянными лезвиями. Рядом с ними покоились кожаные мишени для стрельбы из лука и колчаны, полные стрел с тупыми наконечниками.

В дальнем углу зала стояли три макивары — связки соломы, обмотанные вокруг деревянных столбов. Их побитые и истертые поверхности свидетельствовали о бесчисленных ударах, нанесенных ради оттачивания техники. Рядом с ними находились ведра с водой и грубые полотенца. Напротив, у противоположной стены, располагался скромный токонома — ниша, в которой стояла простая ваза с одним цветком ириса и курильница с едва заметным дымком. Это было место для медитации, для сосредоточения, для поклонения предкам и богам.

Воздух в додзё был плотным, насыщенным ощущением истории и невысказанной силы. Здесь не было шума уличной жизни или суеты поместья. Только тишина, прерываемая случайным шелестом ветра за окнами или далеким криком птицы. Это место олицетворяло единение разума и тела, где каждый удар и каждое движение были пропитаны дисциплиной и стремлением к совершенству. Зал являл собой не просто помещением; он был живым воплощением духа самурая, его сердцем, бьющимся в такт тренировкам и постоянному самосовершенствованию.

Поэтому вошедшие внутрь девушки выглядели, как что-то инородное, неуместное, вносящее дисгармонию в установленную веками ауру воинской чести и достоинства.

Войдя внутрь, подруги переглянулись, сложили ладошки перед собой и одновременно отвесили поклоны братьям, слажено произнося их имена:

— Араками-сан. Ёсихиро-сан.

Этот синхронный поклон, исполненный с какой-то почти издевательской точностью, заставил самурая на мгновение прикрыть глаза. Он стоял в центре зала, босиком на матах, в одном черном хакама. Его торс был обнажен, и татуировка черного дракона на шее казалась живой в полумраке помещения, подчеркивая каждое движение его мощных плеч. Араками, который уже успел устроиться на краю помоста, скрестив ноги, расплылся в довольной улыбке. Его забавляла эта игра в «послушных пленниц», и он с предвкушением перевел взгляд с девушек на брата.

— Какая дисциплина! — протянул первой сын клана, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть смешок. — Ёси, посмотри, они даже научились кланяться. Кажется, твои методы «воспитания» работают быстрее, чем мы думали.

Младший Минамото медленно открыл глаза. Его зеленый взгляд был холодным и сосредоточенным. Он не купился на этот жест. Для него эта синхронность была не признаком смирения, а тактическим маневром — попыткой усыпить его бдительность или просто очередной шуткой.

— Довольно церемоний, — отрезал воин, и голос его эхом отразился от высоких потолочных балок. — Я не собираюсь играть в этикет. Он сделал плавный шаг вперед, сокращая дистанцию. Его движения были экономными и точными, как у хищника. — Вы утверждаете, что обладаете навыками боя. Вы говорили о «законах ускорения» и «бетоне». Что ж... здесь нет бетона. Только дерево, пот и, правда. — Он остановился в двух метрах от Аси, глядя на неё сверху вниз с тем самым высокомерием, которое так бесило морпеха. — Кто из вас первой докажет мне, что её кости не рассыплются при первом же столкновении? — Ёсихиро слегка развел руки в стороны, приглашая к атаке. — Нападайте. Обе сразу или по очереди. Мне всё равно. Покажите мне свою «демократию» в действии.

Он внезапно выбросил руку вперед,