Околдованная чаем - Эми Пинто

тобой идут боль и разрушения?» Мика прикусила губу, вспоминая о том, как конфетная лавина поглотила целый класс. И снова у неё неприятно закололо затылок, словно кто-то за ней следил.

«А как насчёт глаз? Ты никогда не замечала, как в тени сверкают искры злобного сглаза?» Лунные лучи, падавшие через окна в коридоре, бросали длинные призрачные тени на стену. Тени, слишком походившие на пугала. У Мики перехватило дыхание.

Что-то постучало её по плечу.

– Ай-яй-яй! – завизжала Мика и замолкла. Тени куда-то пропали. Вместо этого луна высветила знакомую лохматую шевелюру. Мика с трудом приходила в себя. Она сердито спросила:

– А ты что тут делаешь?

Джун поправила на носу шестиугольные очки.

– Что ты имеешь в виду – что я здесь делаю? Ты же сама просила учить тебя специям, верно? – она ухмыльнулась, подняла руку и почесала лобик Вонючке. – Или ты слишком занята, жалея себя?

Ну конечно! Уроки специй у Джун! Как она могла забыть? Мика фыркнула, немного смутившись.

– Может, я бы не так испугалась, если бы ты не кралась по коридору, как потерянная душа.

– А откуда ты знаешь, может я и есть потерянная душа! – Джун улыбнулась, сверкнув зубами. И она скорчила нарочито страшную рожу. – Просто шутка. В общем, мне обязательно надо с тобой поговорить кое о чём…

Их взгляды встретились, и Мика заметила странную черту, которую уже видела раньше – морщинку на лбу, какая бывает у человека, пытающегося поймать ускользнувшее воспоминание. В коридоре послышались чьи-то шаги, и Мика мигнула, отвлекаясь.

– Прости, но я на самом деле не могу сегодня, – она тяжело вздохнула. – Меня наказали.

Джун поджала губы.

– Тебе совершенно необходимо поработать над умением не попадаться. Может, я могла бы дать тебе небольшой урок и в этом! – она ухмыльнулась. – Но всё в порядке. Удерём сейчас – и они никогда не узнают, что ты здесь была.

Она схватила Мику за руку и помогла вскочить со ступеньки. Рука оказалась холодной, гораздо холоднее, чем можно было ожидать. Мика медлила, оглядываясь на коридор.

– Я не могу удрать. Это неправильно.

– А ты сделала что-то плохое? – Джун наклонила голову набок и распахнула глаза, как любопытная кошка.

– Нет, конечно! – возмутилась Мика. – Это была случайность!

– Так может, неправильно то, что тебя наказывают? – заметила Джун. Она поправила очки на носу и скрестила руки на своей поношенной рубашке. – К тому же я не шутила. Мне правда нужно рассказать тебе нечто…

Мика покачала головой. Ну как Джун не понимает, что наказание не выбирают? Из-за угла коридора уже были слышны голоса.

– Ты же понимаешь, что нельзя всегда делать только то, что тебе хочется, – Мика вложила в свой голос намного больше строгости, чем собиралась. – Иногда приходится поступать правильно.

– Но разве ты делаешь это для себя? – возразила Джун. – Или для того, чтобы доказать кое-кому, что он не прав?

И тут из-за угла появилась Эмери. Эмери в зелёном платье в горошек с рукавами-буфами. Эмери со своей вечно милой улыбочкой, притворявшаяся, будто не старается разрушить жизнь Мики.

Мика скрипнула зубами:

– Видно, тебе этого не понять, – процедила она, – ты и на уроки даже не ходишь.

– Ну, – Джун помрачнела, – может, если бы ты дала мне возможность объяснить… – она обернулась и проследила за Микиным взглядом. – А, понятно, снова ещё один золотой передник, – её голос стал глухим, а плечи поникли. – Ты права. Мне не понять.

– Постой, дело не в этом, – заговорила было Мика, чувствуя себя крайней неловко.

Но Джун лишь молча покачала головой. На луну наползло облако, и коридор погрузился в тень, вскоре исчезнувшую. И Джун исчезла вместе с ней.

Эмери встала перед Микой и намотала на палец каштановую прядь волос.

– Что это с ней?

Девочки стояли в неловком молчании, глядя на то, как Джун поворачивает за угол. Мика была не в настроении болтать. Все её мысли были лишь о примирении с Джун, но как это сделать, она не знала.

По счастью, вскоре явился и сам профессор Аклхак. Персиваль с елейной улыбочкой тащился у него в хвосте.

– Доброго вечера, ученики, – буркнул профессор.

Мика напряглась. В нём что-то изменилось: те же глаза-пуговицы, те же длинные волосы, и тем не менее… Она широко распахнула глаза. Исчезла длинная вьющаяся борода. Теперь он сверкал острым бритым подбородком, который был глаже, чем бок фарфорового чайника.

Он машинально погладил голую кожу и сказал:

– Пришлось побриться из-за всех этих налипших конфет. Итак, – он прокашлялся, – вы готовы?

Персиваль наклонился к Мике и поднял воротник своей рубашки:

– Вы хотите сказать, готовы ли мы расплачиваться за все, что она учинила?

Мика пихнула Персиваля локтем в бок, и тут Персиваль так сильно пихнул Мику в ответ, что Мика случайно пихнула Эмери, тут же густо покрасневшую.

– Да, профессор, – сказала Эмери.

Профессор Аклхак снял со стены лампу, и она зажглась сама по себе.

– Отлично, тогда идите за мной. Наши посадки требуют ухода.

Мика не считала себя пугливой особой. Но это было до того, как она попала в Академию Маргариты. И до того, как она узнала про сглаз. И до того, как её заставили спускаться по загаженной лестнице, ведущей в школьные подземелья к ждавшей её горькой судьбе в виде заключения и что ещё хуже – холодного чая.

Даже свет здесь был каким-то тусклым, как будто слои пыли накопились за века на редких лампах, укреплённых на сырых каменных стенах. Мика невольно спрятала руки в рукавах, спускаясь по ступенькам.

– Мы скоро придём? – пискнула Эмери у неё за спиной.

Мантия профессора Аклхака колыхалась в такт его движению по лестнице, и длинные волосы колыхались за спиной на каждом шагу. Чем ниже они спускались, тем чаще попадались под ногами пучки зелёной травы, а на стенах встречались вьющиеся зелёные лозы – словно зеленевшие трещины в камне. И всё громче казался Мике следовавший за ними цокот когтей по камням, заставлявший в нерешительности размышлять о том, что хуже: кинуться опрометью вниз или остановиться в том случае, если впереди будет только хуже? Трава задевала её ноги. Что хотел сказать профессор об уходе за посадками?

И наконец она увидела его: маслянистый золотой свет, сопровождаемый горьковатым запахом чайных листьев. Они добрались до дна. Но никаких подземелий тут не оказалось и в помине. Мика от удивления распахнула рот.

Они стояли на краю поля. Гигантского поля в окружающей темноте, где тянулись ряд за рядом кусты золотого чая. Она никогда не видела ничего прекраснее.

Даже у Персиваля не сразу нашлось, что сказать. Наконец он прокашлялся и спросил:

– Ээээ… А почему чайное поле находится так глубоко под школой?

– Наверное, слишком опасно выращивать чай где-то ещё, – предположила Эмери.

Мика фыркнула и подбоченилась. И почему не додумалась до этого сама? Она встала на колени у ближайшего ряда и потрогала листья. Ай! Очень острые края.

– Совершенно верно, – профессор Аклхак вручил каждому